Книга Клятва Хана, страница 4 – Наташа Айверс

Ли Юн не разговаривала.

За последние несколько дней она перестала кричать, требовать вернуть её обратно, кусаться и царапаться.

Теперь она молчала.

Она сидела в седле — не потому, что хотела, а потому, что каждый раз, когда она соскальзывала на землю, её усаживали обратно.

Она не смотрела на Лянь Чжи.

Но чувствовала её.

Та всегда была рядом, всегда замечала, когда она хотела спешиться, сбежать, свернуть не туда.

Она ничего не говорила, не заставляла, не убеждала.

Просто была там, где надо, чтобы не оставить ей выбора.

Костры уже разгорелись, поднимая в небо дым, смешанный с запахом жареного мяса и горьких трав. Вокруг суетились торговцы, кочевники, стражники каравана. Люди развязывали тюки с поклажей, натягивали войлочные навесы, защищая груз от ночной влаги.

Ли Юн не двигалась. Кто эти люди?

— Смотри внимательно, — сказала Лянь Чжи, останавливаясь рядом, наклоняясь и нашёптывая ей на ухо. — Это твоё будущее.

Ли Юн подняла глаза.

Мужчины в длинных шёлковых одеяниях с расшитыми поясами. Их бороды аккуратно подстрижены, руки унизаны перстнями, а улыбки хитрые.

— Согдийцы. Они не просто торговцы. Они хозяева дорог. Их купцы идут из Самарканда в Китай, из Китая в Персию. Всё, что продаётся в Чанъане, когда-то прошло через их руки.

— Чем это пахнет?

— Баранина с тмином. Согдийцы везут специи, ткани, рецепты и даже музыку. Они чужаки везде, но умудряются быть своими всюду.

Группа широкоплечих мужчин в кожаных доспехах у костра. Они не смеялись, не торговались, не спорили громко. Просто молча точили ножи, не глядя на лезвие.

— Тюрки?

Лянь Чжи кивнула.

— Но мы же тоже тюрки?

Она хмыкнула.

— Ты всю жизнь провела во дворце. Ты когда-нибудь чувствовала себя частью их? Тебя наряжали в шелка, учили каллиграфии, кормили миндальным молоком. Ты сидела под фонарями из нефрита, пока слуги приносили тебе горячий чай. Разве ты когда-то смотрела в их сторону — на тех, кто охранял дворец, кто скакал по степи и умирал на границах? Когда-то наши народы говорили на одном языке. Но Китай пошёл своим путём. Мы строили города, писали стихи, создавали законы. А тюрки… они остались в своих юртах, с мечами и конями.

Ли Юн почувствовала, как в груди что-то сжалось.

— Для императора тюрки всегда были и остаются варварами. Они — не друзья, а инструмент. Союз с ними заключают не из уважения, а из необходимости. Сегодня они полезны — завтра опасны. Пока тюрки сражаются за Китай — они союзники. Перестанут — снова станут угрозой.

Она не думала об этом. Никогда не думала.

Она была китайской принцессой.

На третью ночь в лагерь прибыл гонец.

Он говорил тихо. Лянь Чжи молча его выслушала, а затем подошла к ней. Ли Юн почувствовала, как что-то изменилось.

— Твоя мать умерла.

Мир исчез.

Ли Юн смотрела в её лицо, но не видела его.

— Ты врёшь.

— Нет.

Воздуха не хватало. Не может быть. Она начала задыхаться, руки дрожали. А потом ей стало всё равно. Она бросилась к ней, вцепилась в её руки, разрыдалась.

Лянь Чжи не отстранилась, не оттолкнула её, но и не обняла.

Она просто позволила ей плакать.

Пока.

Через полчаса она резко встряхнула её за плечи.

— Не реви.

Ли Юн вскинула на неё глаза, полные боли и злости.

— Что⁈

— Ты хочешь, чтобы её смерть была напрасной?

Сердце остановилось.

Ли Юн не понимала.