Книга После Развода. Влюбиться в тебя заново, страница 27 – Зарина Цурик

Я укусила его изо всех сил. Во рту появился металлический привкус крови. Николай взвыл — это был уже не крик ярости, а вопль настоящей боли. Он мгновенно разжал кулак, отпуская мои волосы.

И в этот самый момент сквозь пелену слез и адреналина я увидела яркие вспышки. В дверях клуба, расталкивая толпу зевак, появились люди в форме.

— Всем оставаться на своих местах! Полиция!

Николай, тяжело дыша и держась за окровавленную руку, посмотрел на меня. В его взгляде больше не было превосходства — только животный страх перед последствиями. А я, сидя на холодном полу и вытирая кровь с губ, вдруг поняла: бизнес я, может, и спасаю, но этот вечер точно займет первое место в моем личном рейтинге «самых безумных событий».

Каждый раз, когда я пыталась вдохнуть поглубже, в правом боку вспыхивала острая колющая боль, словно кто-то вонзал туда зазубренный нож. Похоже, ребро все-таки не выдержало нашего эпичного падения с лестницы.

Нас затолкали в камеру с грацией, присущей скорее скотобоям, чем представителям закона. Дежурный, закрывший за нами решетку, выглядел как вчерашний школьник, которому слишком рано выдали форму и право распоряжаться чужими судьбами. Ему было плевать на наши синяки и порванную одежду. Для него мы были просто очередным «мусором», шумом, нарушающим тишину ночного дежурства.

Я сидела на узкой, вмурованной в пол лавке. Лиза лежала рядом, ее голова тяжелым грузом покоилась у меня на коленях. Она дышала неровно, и я то и дело касалась ее лба, проверяя, нет ли жара. Впереди, вместо серой сырой стены, на которую я предпочла бы смотреть в гордом одиночестве, оскалилась ржавая решетка. А за ней, в соседнем «аквариуме», сидел тот, кто превратил этот вечер в филиал ада.

Николаша. Коленька. Николай Александрович. Имя, которое я раньше произносила с профессиональной вежливостью, теперь горчило на языке. Как же обманчива бывает внешность. Дорогой костюм, манеры столичного архитектора, выглаженные воротнички… А внутри оказалась такая гниль, такая несусветная грязь, что меня тошнило от одного его вида.

Николай сидел в зеркальном отражении моей позы, прислонившись спиной к стене. Он пялился на меня сквозь прутья решетки, и в его взгляде не было ни капли раскаяния. Выглядел он паршиво: из носа тонкой струйкой текла кровь, под глазом наливался сочный фиолетовый фингал. Побитый кролик, возомнивший себя львом. Хотя, честно говоря, сама я выглядела не лучше: растрепанная, в грязном пиджаке, с лицом, которое, судя по ощущениям, встретилось с каждой ступенькой того злополучного пролета.

Я нахмурилась, пытаясь взглядом прожечь дыру в его самоуверенном лбу. Это ведь из-за него мы скатились с лестницы. Его пьяная ярость, его неконтролируемые движения… Всё из-за этого ничтожества.

Николай злобно оскалился, обнажив окровавленные зубы. Кряхтя, он поднялся на ноги, подошел к решетке и вцепился в нее пальцами, высматривая дежурного.

— Слышь, офицер! — выкрикнул он, и его голос эхом разнесся по холодному коридору. — Дай позвонить, а?

Молодой полицейский даже не поднял головы от бумаг. Его лицо оставалось каменным.

— Не положено, — коротко отрезал он.

— Как это не положено? — Николай затряс решеткой, и звук металла о металл ударил меня по вискам. — Один звонок! Я имею право на звонок, я законы знаю, не первый день живу. Зови главного, живо! Вы не имеете права меня здесь мариновать.