Книга Без права на ошибку. Спасти свою дочь, страница 45 – Кэти Свит

Оборачиваюсь и ухмыляюсь. Ну, конечно! Кто бы сюда еще зашел.

— Сань, привет, – здороваюсь со старым другом. Он, блин, словно чувствует, когда и куда ему нужно прийти!

Хмельницкий никогда не пропустит важное событие. Он вечно является в самый нужный момент.

— Если ты разбираешься в кардиологии, то что ж нет, – ухмыляюсь.

Не удивлюсь, если он кандидатскую по кардиологии хотел защитить, а потом передумал и выбрал другую тему.

Хмельницкий – мегамозг, с ним никто не сравнится. А любой, кто рискнет, будет засунут глубоко и надолго.

Санька такой.

— Показывай, что там у тебя, – говорит, присаживаясь на соседний стол.

По глазами вижу, друг заинтригован.

Протягиваю ему все обследования, что мне предоставила Настя, он принимает и вопросительно смотрит на меня.

— Это все? – скептически и с легкой издевкой вскидывает вверх брови. – Серьезно?

— Боюсь, Сань, что да, – киваю, прекрасно понимая его чувства, я сам аналогичные совсем недавно успел испытать.

Когда Настя мне рассказывала про ситуацию с полученным осложнением на сердце после скарлатины и описывала срочность и необходимость операции, я внимательно слушал, а сам параллельно готовился к самому худшему.

Вариантов в моей голове было множество, один страшнее другого и, по сути, от этого не убежать. Нам с Яковлевой нужно быть готовым к самым ужасным последствиям.

Например, к тому, что ожидание оперативного лечения длинною в год могло негативным образом сказаться и на ребенке, и на течение болезни. Она должна была прогрессировать.

В поликлинике должны были держать руку на пульсе. Регулярно сдавать анализы, делать УЗИ, ЭКГ, эхо и прочее. Там одних описаний всего этого должен быть гигантский талмуд.

А его нет.

Когда Настя протянула мне папку с документами, то я, мягко говоря, был шокирован. Поразительно, но из внушительной стопки заключений, эпикризов и протоколов, она протянула мне лишь тонкую папку, где хранится всего несколько выписок, краткое описание стандартных обследований и все.

Помимо этого ни-че-го!

Хмельницкий открывает папку, пролистывает документы, бегло их изучает. Поднимает на меня вопросительный и красноречивый взгляд.

— И ты вот с этим собрался идти к профессору? – недобро ухмыляется.

— Видимо, да, – киваю.

Саня в шоке. Профессор серьезный и страшный человек. К нему соваться с подобными доками – самоубийство.

— Дим, ты головой случайно не ударялся? – подается вперед и театрально меня осматривает. – Зрачки в норме, реакция тоже.

— Да иди в пень, Сань! – вскипаю.

— Нет, в пень я, конечно, могу сходить, но будет ли от этого толк? – принимается разглагольствовать.

Хмельницкий такой, ему палец, блин, в рот не клади. И как только Василиса с ним живет?

— Сань, на основании этих обследований четырехлетнего мальчика отправляют на серьезную операцию, – озвучиваю Саньку всю серьезность ситуации. – Платную! – отдельно подчеркиваю.

— И очень дорогую? – ржет, думая, что я шучу.

— Естественно, – остаюсь совершенно спокойным и не разделяю сарказма друга. Не до смеха сейчас.

— Погоди, – произносит Санек, видя, что я не шучу. – И на основании этих обследований мальчику поставили страшный диагноз?

— Угу, – киваю, прекрасно осознавая в какую степь сейчас мыслит Санек.

Он хмурится все сильнее с каждой минутой.

— Капец! – бросает в сердцах. Спрыгивает со стола. – Они бы еще операцию на открытом сердце, блин, провели!