Книга Двойня для генерального, страница 110 – Кэти Свит

— Ничего страшного, — говорит совершенно спокойно. — Поверьте, я уже привык к подобной реакции.

— Увы, — вырывается у меня.

— Увы, — подтверждает он.

Какое-то время мы молчим. Я пытаюсь прийти в себя, успокоить разбушевавшиеся чувства.

— Почему вы говорите, что найденный мужчина похож на Матвея? — поднимаю на него глаза. — Вы же его видели вчера, знаете как он выглядел и вот что был одет во время аварии.

— Знаю, — произносит печально. Хмурится. Смотрит на меня исподлобья. — Понимаете, Светлана, — начинает с осторожностью. Неустанно косится на меня, словно раздумывая стоит ли продолжать.

— Продолжайте, — прошу. — Мне уже лучше, — я просто сижу. Падать в обморок в таком положении гораздо безопаснее. — Честно.

— Там сложно разобрать, что это он, — произносит печально.

— В смысле? — не понимаю.

— Давайте я лучше вам покажу, — предлагает то, от чего я бы с удовольствием отказалась.

— Хорошо, — киваю. — Показывайте.

Мужчина подходит к столу, достает из своей папки несколько фотографий, неспешно раскладывает их по лакированной поверхности. Руки немного дрожат, он тоже переживает.

— Прошу, подходите сюда, — показывает на карточки.

Мне приходится собрать всю свою с

волю в кулак, всю свою смелость. Поднимаюсь, на негнущихся ногах иду к столу, смотрю на фотографии. Сердце замирает.

— Это не он, — произношу посмотрев на лежащие передо мной снимки. Ноги подкашиваются, приходится сесть на стул.

— Уверены? — взгляд следователя остается непристрастным. Но по мужчине видно, ему очень важен мой ответ.

— Да, — киваю. Голос не слушается. Я начинаю дрожать. — Видите, — показываю на татуировку у изображенного на фото мужчины. — У Матвея её нет.

— Только татуировка? Или есть ещё что-то? — уточняет следователь.

— Есть, — показываю на снимки и принимаюсь старательно объяснять почему это не Илларионов. Меня внимательно выслушивают, записывают показания, затем прощаются. Я никуда не спешу уходить.

Сижу на стуле, смотрю в одну точку. Дышу. Кажется, что если позволю себе испытать хоть какое-то чувство, то плотину слёз прорвёт и я захлебнусь в своем горе.

С того момента, как ушёл следователь, кажется, прошла целая вечность. Но я сижу на стуле в кабинете Матвея, смотрю на его рабочее место и не могу отсюда уйти.

— Света, доченька, вот где ты, — из-за приоткрытой двери выглядывает моя мама. — Тебя все потеряли, — ласковым голосом обращается ко мне.

— Я здесь, — пожимаю плечами. — Куда ж мне деваться? — горько ухмыляюсь.

— Милая, прости меня, — подходит ко мне, садится рядом. — Я никудышная мать и все твои беды из-за меня, — берёт меня за руку, заглядывает в глаза.

— Брось ты, — отмахиваюсь. — Это жизнь. А в ней бывает всякое.

— Что есть, то есть, — соглашается со мной.

В кабинете повисает тишина. Удивительно, но присутствие мамы меня совершенно не раздражает. Наверное, моя нервная система окончательно сошла с ума.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — говорит тихо. — Когда мы с твоим отцом подстраивали мою смерть, то даже не могли подумать во что это всё выльется, — тяжело вздыхает. — Геннадий зациклен на мести, он не успокоится, пока не уничтожит всё, что было дорого Мише. Мы хотели, чтобы ты была в безопасности, — слёзы в глазах.

— У вас не получилось, — поджимаю губы.