Книга Не (его) игрушка, страница 22 – Кэти Свит

На каждый из них непременно нужно ответить. Что я и делаю. Говорю все, как есть.

Затем следует то, что я так боюсь сейчас делать. УЗИ.

Женщина подносит датчик к моему животу, начинает им двигать. От страха не могу дышать.

Слежу за врачебной реакцией, но на лице женщины застыла профессиональная маска. Слезы снова льются из глаз.

— Мой ребёночек жив? — не выдерживаю и первой задаю животрепещущий вопрос.

В ожидании ответа внутри все замирает.

Нет сил ждать, когда врач обследует мой живот вдоль и поперек. Я скорее сожру себя заживо, чем дождусь вердикт.

— Жив, жив, мамочка, не беспокойся, — не отрываясь от монитора снимает с моей души тяжёлый груз.

Выдыхаю. Облегчение накрывает с головой, эмоции выходят наружу. Пережитый страх за жизнь малыша отступает на задний план. Из глаз снова льются слезы. На этот раз, слезы счастья.

— Ну-ка перестань плакать! — говорит строго. — Тебе нельзя волноваться!

— Я пытаюсь, — говорю сквозь ком в горле. Он не проходит, как ни крути.

Рыдания душат, дышать становится сложно.

— Успокойся немедленно или я сейчас попрошу медсестру, чтобы сделала укол успокоительного! — продолжает ругаться.

Я знаю, что должна взять себя в руки, что мои переживания делают нам с малышом только хуже, но никак не могу пересилить себя.

Превратилась в безвольную жалкую тряпку. Даже самой неприятно это осознавать.

Совсем расклеилась. А ведь надо собраться!

— Мне уже его сделали, — признаюсь, шмыгаю носом.

— Тем более! — женщина-врач строго смотрит на меня. — Возьми себя в руки, а то ребенка лишишься! — принимается откровенно ругать.

От откровенных хлестких слов ещё сильнее сжимаюсь. Они делают больно. Становится стыдно за то, что произошло.

— Извините, но можно без нравоучений? Я как-нибудь сама разберусь! — не выдерживаю и огрызаюсь.

Мне и без чужих нравоучений тошно до невозможности! Вот и чего только лезет?

Постороннему человеку не объяснить ни то, что этот ребенок для меня значит. Ни то, что произошло в прошлом. Ни то, почему я так долго терпела издевательства и прессинг от Михаила.

Содрогаюсь при упоминании одного его имени. Козел!

— То, что твой ребенок до сих пор ещё жив, настоящее чудо! — забивает последний гвоздь в крышку гроба.

Кровь отливает от лица, ледяной пот проступает по позвоночнику. Набираю воздух в легкие, задерживаю дыхание. Нужно успокоиться.

Сердце стучит так быстро, что вот-вот выскочит из груди.

Врач продолжает водить датчиком, я больше не желаю с ней говорить. Хватило.

Узистка тщательно исследует все, что касается беременности. Просит перевернуться на бок, сделать вдох, задержать дыхание. Женщина сосредоточена и напряжена. Местами хмурится.

В моей душе волнение. Но я изо всех сил гоню плохие мысли прочь.

Ребенок жив. Беременность сохранили. С остальным справимся в процессе.

В больнице опытные врачи. Они помогут.

— Можете вытираться, — женщина убирает датчик, подаёт пару салфеток.

— Все в порядке? — робко спрашиваю. Удержаться от вопросов не получается.

Смотрю на неё с надеждой, что плещется внутри. Она отвечает ровным, холодным взглядом.

Становится неприятно. Ну и хрен с ней!

— Результат скажу врачу, — сухо отрезает. — Ни если не прекратите изводить себя, мы вам не сможем помочь. Попробуйте поспать. Вам нужно успокоиться.