Книга Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках, страница 29 – Ольга Дашкова

Вероника сделала шаг вперед, явно собираясь перейти от слов к делу. Григорий мгновенно оказался между нами.

— Все, хватит, дамы, – сказал он твердо.

А потом, не дав мне опомниться, подхватил, закинул меня на плечо, как мешок с картошкой.

— Григорий! – возмутилась, болтая ногами. – Отпусти меня немедленно! Я еще не все сказала ей!

— Не отпущу, – ответил, а я услышала в его голосе смех. – Ты все сказала, а Вероника поняла, и теперь я тебя уношу.

Вероника осталась стоять посреди мастерской с открытым ртом. Григорий вынес меня на улицу под громкое гоготанье Маргариты и понес к своему дому. Я колотила его кулаками по спине.

— Поставь меня! Я не закончила!

— Закончила, – ответил он, смеясь. – Более чем.

Он внес меня в дом, закрыл дверь ногой и поставил на пол. Я открыла рот, чтобы продолжить возмущаться, но он не дал мне сказать ни слова. Прижал меня к стене и поцеловал. Все мои слова мгновенно испарились. Я ответила ему с той же силой, впиваясь пальцами в его волосы.

— Ты… ты сумасшедший, – выдохнула между поцелуями.

— А ты только что заявила на всю деревню, что я твой мужик, – проговорил он мне в губы. – Так что теперь терпи.

Улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается теплое, сладкое, невероятное чувство.

— Терплю, – прошептала. – И буду терпеть. Сколько нужно.

Он подхватил меня на руки и понес в спальню. И я поняла, что никуда не хочу уходить. Ни через неделю. Ни через месяц. Никуда.

Одна из ночей была особенной.

Теплой, тихой, почти волшебной. Даже ветерок не шевелил листья, будто вся деревня затаила дыхание. Полная луна висела высоко над лесом, она была огромная, яркая, серебряная.

Я стоял на крыльце и смотрел, как Виолетта выходит из дома. На ней была моя белая футболка, которая едва прикрывала бедра, и ничего больше. Волосы распущены, босые ноги тихо ступали по деревянным доскам.

— Что ты задумал? Куда мы идем? – спросила тихо.

— Покажу тебе кое-что, – ответил, протягивая руку. – Только ты и я. И ночь.

Она вложила свою ладонь в мою без вопросов. Мы шли молча по тропинке к реке. Трава под ногами была теплой, воздух пах сеном, рекой и немного дымком от чьей-то бани. Луна освещала путь так ярко, что фонарь не понадобился.

Когда мы вышли на берег дальней заводи, Виолетта замерла.

Вода была зеркальной. По ней от луны тянулась широкая серебряная дорожка. Яркая, дрожащая, будто кто-то разлил по поверхности жидкое серебро. А в самой заводи, прямо у кромки воды, распустились кувшинки.

Они цвели всего несколько ночей в году, и именно сегодня их было особенно много. Белые, крупные, с золотистыми сердцевинами, они плавали на темной воде, словно маленькие фонарики.

— Боже мой… – выдохнула Виолетта. Голос у нее стал совсем другим, мягким, почти детским. – Гриша… это невероятно красиво.

А я смотрел не на кувшинки. Я смотрел на нее.

Она уже не была той дерзкой, колючей московской штучкой, которая приехала на каблуках и с чемоданом. Передо мной стояла просто девушка. Ранимая. Нежная. Страстная. Милая. Такая, от которой у меня перехватывало дыхание.

За эти дни она научилась всему. Сама растапливала баню, я показал ей, как правильно складывать дрова, как поддавать пар. Варила борщ, но сначала смеялась, что «это же просто суп», а потом гордо ставила кастрюлю на стол и требовала, чтобы я попробовал.