Книга Слова, что обрушат небеса, страница 215 – Анна Панкратова

Харпер сделала к бабушке шаг. Не могла дышать. Моргать. Думать. Не хотела видеть, как потеряет ее навсегда, но не отводила глаз, ведь иначе не сможет себя простить.

— Люби себя, хорошо? — Прасковья скользнула прозрачной рукой по щеке Харпер, такой холодной, что она покрылась мурашками. — Выбирай себя. И помни, что я очень, очень сильно тебя любила.

— Мне будет тебя очень не хватать, — выдавила Харпер. — Зачем все это⁈ Кто придумал смерть⁈

— О, золотце, — мягко улыбнулась Прасковья. — Скорбь — это напоминание, что тебе посчастливилось узнать этого человека, что он был в твоей жизни. И вечное напоминание, как сильно ты умеешь любить. Любовь — дар, который достался не каждому. Но тебе очень повезло. Ты умеешь любить сама. И нашла людей, что любят тебя.

Прасковья в последний раз улыбнулась и… рассыпалась, исчезая навсегда. Ее путь в этой жизни подошел к концу.

Они дошли до пляжа на закате. В какой-то момент пальмы расступились, выпуская их на песчаную тропинку. Несколько шагов, пышные кусты, что скрывали проход и… Даже у Деймонда сперло дыхание, что уж говорить про Харпер, что оказалась здесь впервые.

Высокие скалы укрывали небольшую бухту, в которой крылся совсем небольшой выход в бескрайний океан. Океан никто пересечь так и не сумел: либо расстояние между островами слишком велико, либо их скрывает магия, делая возможным путешествия только через переходы. Скорее второе, ведь на каждом — свой климат.

Они так устали, что сели недалеко от воды, чтобы полюбоваться, как солнце медленно сначала скрывалось за скалами, а затем тонуло в месте, где есть проход в океан. Вода мерцала и искрилась, чуть красная, с отблесками розового. Скалы тянулись к облакам и скрывались за слабой дымкой.

Харпер привалилась к голой спине Деймонда. Жевала третий по счету шоколадный батончик, хоть до этого съела пару сэндвичей, что он предусмотрительно взял с собой, но вымоталась настолько, что никак не могла насытиться.

Офелия и Деймонд тоже поели. Феликс наотрез отказался тратить припасы, хоть и сам выглядел изможденным. Хотя бы согласился выпить пару восстанавливающих зелий, но и их не хотел использовать на себе. Мол, он грех, справится и без них.

Каждый знал, что пора идти дальше, но сил пока не было. Поэтому они продолжали любоваться небом, что темнело на глазах, превращаясь из розового в красный, а затем — в насыщенно синий.

— Тебе надо поговорить? — спросила вдруг Офелия у Харпер. Деймонд аж подавился батончиком: с каких пор она научилась понимать, когда требуется сочувствие?

— Не знаю. Мы ведь и хотели проводить ее дальше, нет? Для этого сюда пришли.

— Хотели. Но от этого не становится легче прощаться с теми, кого любим, — пожала плечами Офелия.

— Откуда вы знаете, что души именно перерождаются? — спросила Харпер. Деймонд доел батончик и обнял ее двумя руками, покрепче прижимая к груди.

— Мы проводили эксперименты, — ответил Феликс. — Сумели поставить… м-м, скажем маячки на души и проследили их путь. В момент рождения младенца душа занимает место в его груди.

— Момент рождения? — удивлённо уточнила Харпер. — Ого. Я думала, зачатия.

— Нет. С первым вздохом и не раньше. До этого это просто бездушная оболочка. Человеком он становится, когда появляется на свет и впервые пробует наш воздух.