Книга Выйди за моего мужа замуж, страница 5 – Майарана Мистеру

Тогда почему мне так холодно?

Я прижала пальцы к запястью. Пульс отстукивал быстро, неровно, как у живой. Воздух пах сыростью, где-то впереди жалобно тявкнула собачонка, и кучер выругался сквозь зубы. Слишком много мелочей. Сон так не работает.

А если это рай, при чем тут Алифанта?

Я хмыкнула, и от этого звука стало чуть легче — словно я снова услышала собственный голос. Если это рай, тогда туда же притащили мою лучшую подругу, обвинившую меня в черном колдовстве. Спасибо, конечно. Очень странное у вас представление о вечном блаженстве.

Но если это все-таки прошлое...

Я медленно выпрямилась.

Если это прошлое, у меня есть метка. Есть отец — живой, дома, в маминой гостиной (скорее всего, с книгой, потому что по вечерам он всегда сидел в ее любимом кресле). Есть Клэйд, который еще не успел ничего у меня украсть. Есть Алифанта, у которой пока что лишь мелькает на лице то самое короткое облегчение — и я могу его проигнорировать, а могу подмечать каждый день.

И есть граф Сайс, который только что искал меня по бальному залу.

Я облизнула пересохшие губы.

В прошлый раз метка довела меня до постельного режима. В этот раз я проведу ритуал за пару часов. У меня в голове до сих пор хранится формула, которую я довела до ума на пятом году совместной жизни с Клэйдом, когда приходилось обновлять иллюзию каждое утро. Сейчас все проще: рисунок свежий, без застарелых наслоений, и я точно знаю, какие руны нужны.

С этим я разберусь.

Карета замедлилась, качнулась и встала. Сорен тяжело спрыгнул с козел, обошел экипаж, открыл дверцу. Я приняла его руку. Под подошвами захрустел гравий нашей подъездной аллеи.

Дом стоял передо мной.

Двухэтажный, с темными ставнями на верхних окнах и светящимся прямоугольником прихожей. Над крыльцом покачивался фонарь с зеленоватым артефактным стеклом. Папина работа, между прочим. Я сама вырезала для него руну освещения, когда мне было лет четырнадцать.

Ноги перестали слушаться.

Папа умер, когда мне было двадцать. Болезнь, которую тогда не умели лечить. Через два года после его смерти один из лекарей собрал артефактный комплекс, эта дрянь стала отступать, и я с горечью читала статью в вестнике: комплекс собрали из деталей, поступавших с фабрики Авинталей.

Из деталей, которые разрабатывала я.

Тогда я сидела в гостиной и плакала до тошноты. А Клэйд гладил меня по плечу и убеждал, что я не виновата, что мы не знали, что я делаю великое дело, спасая жизни. Я кивала, сморкалась в его платок и любила его за то, что он умеет так утешать.

Сейчас я стояла на крыльце и не могла поднять руку, чтобы толкнуть дверь.

Дверь открылась сама.

— Леди Дэйна? — Дирэл удивленно приподнял брови, держа в руке зажженную свечу. — Так рано? Я думал, прием закончится за полночь.

И вот тут у меня перехватило горло.

Дирэл стоял в дверном проеме. Абсолютно живой, настоящий, в своей привычной темной ливрее, с клочком седых волос, упрямо торчащим у виска, который он прилизывал каждое утро и который к вечеру снова топорщился. Дирэл, умерший от удара через пять лет прямо за работой в кладовой, разбирая зимние ковры.

Я сделала шаг вперед.

— Прием был чудесный, — услышала я свой голос откуда-то издалека. — Просто голова разболелась. Корсет, наверное.

— Ох, эти корсеты. — Он покачал головой, поставил свечу на консоль и потянулся за моей накидкой. — Госпожа баронесса столько раз говорила господину, что вас слишком туго шнуруют. Давайте-ка я… сейчас, осторожно.