Книга Принц Дракон и ведьма с Запада, страница 30 – Мила Дуглас

Эдриан закричал. Не громко — страшно. Так, что у Ксева остановилось сердце. А потом его друг просто... рассыпался. В прах. В ничто. Осталась только куча пепла на траве и её улыбка — довольная, сытая, страшная.

— Ненавидь меня, принц. Всей душой. Это нужно для нашей истории. Ты сгоришь в ненависти, — сказала она, исчезая в тени. — Мечтай убить меня и твой братец Дэриан сделает ошибку. И все вы, драконы, сдохнете, захлебнетесь в своей собственной крови. Так что да, ненавидь меня так люто, чтобы сгорало твое сердце в этой тьме. Это сделает тебя сильнее. А когда-нибудь мы встретимся снова. И тогда посмотрим, кто кого. Если тьма не поглотить тебя полностью.

Я вынырнула из воспоминания с криком. Смех моей второй половины так и стоял в моих ушах. В моем сознании.

Сидела на холодном полу камеры, вся мокрая от пота, и дрожала так, что зубы стучали. Редиска испуганно пищала, тычась мордочкой в мою руку. Мила внутри меня рыдала — по-настоящему, навзрыд, захлебываясь чужим горем.

— Он... он видел это, — всхлипывала она. — Видел, как его друг умирает. Как рассыпается в прах. И она... твоя половина... она наслаждалась.

— Я знаю, — прошептала я, вытирая слезы. — Это…так больно. Она не убила Ксева, чтобы он слетел с катушек. Сумасшедший дракон способен уничтожить все вокруг.

— И он никак не понимает, что ты это не она. Не та, что способна сделать из человека кучу пепла.

— Да, девочка. Не понимает. Или не хочет понять.

— И мы ничего не можем сделать, чтобы доказать обратное.

Я молчала. Потому что она была права.

А потом связь дернулась. Сильно, болезненно, выворачивая наизнанку. Он почувствовал. Мою жалость. Моё сострадание. Мою боль за него.

И это разорвало его.

— НЕТ! — заорал он где-то наверху, и я услышала грохот через все стены замка — он швырнул что-то тяжелое об стену. — НЕ СМЕЙ! НЕ СМЕЙ МЕНЯ ЖАЛЕТЬ!

Его ярость хлынула по связи таким потоком, что я задохнулась. Она была не холодной, как обычно. Горячей. Выжигающей. В ней смешалось всё — стыд за то, что я увидела его слабость, гнев на себя за то, что не смог защитить друга, ненависть ко мне за то, что я теперь это знаю, и отчаяние — такое глубокое, что ему не было дна.

— Ты не имеешь права! — кричал Ксев, и я слышала, как он мечется по комнате, круша всё на своем пути. — Ты не имеешь права лезть мне в голову! В мою память! В мою боль!

— Я не лезла! — закричала я в ответ, понимая, что он слышит. — Это связь! Она просто... показывает мне!

— ЗАМОЛЧИ! УЙДИ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!

Я почувствовала, как он падает на колени. Как его руки сжимают голову. Как внутри него всё горит, плавится, кричит.

— Я ненавижу тебя, — прошептал Ксев, и в этом шепоте не было злости. Только боль. Откровенная, незащищенная, выжженная. — Я ненавижу тебя за то, что ты это видела. За то, что ты теперь знаешь. За то, что... за то, что тебе не всё равно. Ненавижу даже за то, что ты не она. Я не могу тебя придушить!

Последние слова ударили меня под дых.

— Мне жаль, — прошептала я, и слезы снова потекли по щекам. — Мне правда очень жаль, Ксев.

— Не надо, — выдохнул он. — Не надо меня жалеть. Я не вынесу этого, ведьма.

И связь оборвалась. Резко, будто кто-то перерезал нить. Я осталась одна в темноте, с его болью, въевшейся в каждую клетку, и с осознанием, что теперь всё изменилось.