Книга Интересы короны, страница 104 – Юлия Арниева

— Отчего же вы не известили меня, Хэнкок? — спросила я ровным голосом. — По какой причине вы сочли нужным скрывать ваш брак?

Хэнкок поднял на меня полные тревоги глаза.

— Хозяева редко одобряют подобное, миледи. По обыкновению, если двое работников вступают в брак, одному из них приходится искать иное место. А у меня сын, и у миссис тоже теперь… нам необходимы оба жалованья.

— Послушай меня, Хэнкок, — произнесла я мягко, видя, как он встревожен. — У меня нет таких правил, и я не намерена их вводить. Если этот союз принёс вам счастье — я могу лишь искренне за вас порадоваться.

Он медленно и судорожно выдохнул. Я видела, как плечи его, прежде напряжённые, наконец расслабились.

— Благодарю вас, миледи. Я этого не забуду.

Я перевела взгляд на мальчишку. Тот уже выбрался из тени и теперь стоял в коридоре, обхватив отцовскую ногу обеими руками. Серые серьёзные глаза рассматривали меня с прямым любопытством, какое позволяют себе только дети.

— Это ваш сын?

— Да, миледи. Эдди. Ему пошёл шестой год. Его мать… — Хэнкок запнулся, и взгляд его снова упал на половицы. — Она умерла от родильной горячки пять лет назад. Ох, простите мне мою грубость, миледи! Что же это я держу вас на пороге… Проходите, прошу вас, проходите в дом.

Едва оказавшись внутри, я невольно замедлила шаг. В прихожей было по-настоящему уютно. Пахло свежевыпеченным хлебом и, кажется, ванилью. Стены, некогда обшарпанные и хранившие следы многолетней сырости, теперь были выкрашены в тёплый цвет охры. На полу, скрывая старые щербатые доски, лежала новая дорожка в красно-коричневую полоску. У самого входа на маленькой дубовой вешалке висели детские варежки, а в углу примостился короб, полный детской обуви.

Дверь в гостиную была приоткрыта, и я успела заметить ещё больше перемен. Вместо прежних выцветших лохмотьев на окнах красовались шторы из плотного зелёного сукна. На диване лежало покрывало в клетку и две подушки. Кресла у камина были перетянуты свежей тёмно-синей обивкой в мелкий рубчик. Между ними стоял добротный дубовый стол на резных ножках — вместо того шаткого и поцарапанного, что я помнила.

— У вас здесь хорошо, Хэнкок, — произнесла я.

— Благодарю, миледи, — отозвался он, и в его голосе послышалась гордость, смешанная с тревогой. — Миссис Хэнкок сейчас наверху. Она с самого рассвета пыталась подняться, чтобы идти в солодовню, и мне с большим трудом удалось уговорить её остаться в постели.

В этот момент с верхней площадки лестницы донёсся знакомый голос — приглушённый простудой, но совершенно безошибочный:

— Бил, кто-то пришёл?

— Это миледи, Элис, — ответил Хэнкок, поспешно шагнув к подножию лестницы.

Послышался сдавленный возглас, а затем осторожный скрип ступеней. Миссис Хэнкок — я заставляла себя теперь думать о ней именно так — спускалась медленно, кутаясь в тяжёлую шерстяную шаль. Она была бледнее обычного, и лишь лихорадочный румянец горел на её щеках. Увидев меня, Эббот замерла и тут же залилась жгучей краской.

— Миледи… прошу нас простить… мы…

— Оставьте извинения. Скажу лишь, что я искренне рада за вас двоих. Надеюсь, ты нашла здесь своё счастье.

Элис коротко, с нежностью взглянула на мужа. Хэнкок замер у лестницы с той же сосредоточенностью, с какой обычно проверял утреннюю поставку, а маленький Эдди крепко держался за его руку.