Книга Закон против леди, страница 130 – Юлия Арниева

На пороге он остановился. Обернулся через плечо, и его маленькие, холодные, оценивающие глазки снова нашли меня.

— Не опаздывай, немец, — бросил он. — Мой хозяин не любит, когда его время тратят попусту.

Дверь хлопнула за ним, впустив на мгновение полосу яркого дневного света.

Я сидела неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь. Пальцы стискивали кружку с недопитым пивом так крепко, что побелели костяшки.

Что я наделала? Согласилась на встречу. С незнакомым человеком. На какой-то пивоварне. Через два часа.

— Ну и дела, — протянул Бакенбарды, глядя мне вслед. — Быстро тебя, немец, подцепили. Билли Хокинс — мужик серьёзный. На Таббса работает давно, его там знают.

— Это хорошо или плохо? — спросила я, не поворачивая головы.

— Смотря для кого, — хмыкнул Водянистые глаза. — Для тебя, может, и хорошо. Если не врёшь про секреты свои.

— Не вру.

— Ну, тогда удачи тебе, немец. Может, выгорит.

Я кивнула. Встала из-за стола — чуть резче, чем нужно, чуть быстрее. Оставила недопитую кружку на столе, пусть допивает кто хочет. Бросила прощальный взгляд на своих собеседников.

— Danke, — сказала я. — Спасибо за… за совет. За разговор.

— Не за что, парень. — Бакенбарды махнул рукой. — Заходи ещё, если что.

Я двинулась к выходу. Лавируя между столами. Стараясь не спешить, не бежать. Толкнула дверь. Вышла на улицу.

Солнце тотчас ударило в глаза — яркое, безжалостное после полумрака пивной. Я зажмурилась, поднесла руку к лицу, прикрываясь от света. А когда открыла глаза, увидела Мэри.

Она стояла там, где я её оставила — у стены, в тени между двумя домами, с корзинками в руках. Увидев меня, она вся подалась вперёд — глаза расширились, губы шевельнулись в беззвучном вопросе.

Я едва заметно качнула головой. Не здесь. Не сейчас. Не на виду у всех. И пошла по улице. Широким мужским шагом. Зная, что она идёт следом.

Я свернула в первый же узкий и тёмный переулок, пахнущий гнилью и кошачьей мочой. Остановилась у стены, прислонившись спиной к холодному кирпичу. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, и я заставила себя дышать медленнее и глубже, чтобы успокоиться.

Через минуту со стороны главной улицы раздались торопливые шаги, сбивающиеся на бег. Мэри вынырнула из-за угла, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с корзинками в руках. Увидела меня и едва не выронила свою ношу от облегчения.

— Госпожа! — выдохнула она, озираясь по сторонам и тут же поправляясь: — То есть… сэр. Простите. Вы там так долго были, я уже думала… Я не знала, что думать. Всё смотрела на эту дверь, и каждый раз, когда кто-то выходил, у меня сердце обрывалось…

— Всё хорошо, — перебила я, отталкиваясь от стены. — Но времени мало. Очень мало. Мне нужно быть на пивоварне Таббса через два часа. И до этого нужно кое-что достать.

— Что достать?

— Солод. Светлый ячменный солод. Самый дешёвый, какой найдём. Где здесь ближайший фуражир?

Мэри моргнула. На её лице отразилось то выражение, которое я уже научилась узнавать: смесь недоумения и безоговорочного доверия. Она не понимала, зачем мне понадобилось зерно. Но за эти недели привыкла, что мои странные просьбы всегда имеют смысл, даже если этот смысл открывается не сразу.

— На Шордич-стрит есть лавка, — сказала она после секундного раздумья. — Я видела вывеску, когда мы шли сюда. Сноп пшеницы и подкова. Там продают фураж, овёс, отруби…