Книга Закон против леди, страница 61 – Юлия Арниева

Джеб Хокинс возит шерсть в Лондон. Это знают все в округе. След приведёт прямо к нему, а от него ко мне.

— Нет, — сказала я. — Не в Лондон.

Джеб чуть повернул голову: первое движение с тех пор, как мы сели.

— Довезите нас до ближайшей почтовой станции. Там мы пересядем на карету.

Он помолчал, пожевал соломинку.

— Дартфорд. Часа три отсюда. Оттуда кареты ходят в Лондон, в Дувр, в Кентербери. Куда угодно.

Куда угодно. Именно то, что нужно. На почтовой станции толпы людей, десятки экипажей, сотни пассажиров. Там мы станем просто двумя женщинами среди многих. След оборвётся.

— Дартфорд, — кивнула я. — И если кто-нибудь будет спрашивать…

— Никого не возил, — Джеб сплюнул соломинку в пыль. — Ничего не видел. Память дырявая, что поделать.

Мэри рядом со мной тихо выдохнула, я и не заметила, что она задержала дыхание. Я накрыла её руку своей и крепко сжала. Она вздрогнула от неожиданности, но руки не отняла.

Телега тем временем покачивалась на ухабах, и я постепенно привыкала к этому ритму: скрип колёс, стук копыт, поскрипывание досок под нами. Мимо проплывали поля, живые изгороди, фермерские дома с дымком над трубами.

Солнце клонилось к западу, заливая всё вокруг густым золотым светом. Тени от деревьев вытягивались поперёк дороги, и лошадь шагала сквозь них — из света в тень, из тени в свет. Птицы пели в придорожных кустах, ветер доносил запах цветущего боярышника, и где-то вдалеке, за холмами, уже проступал силуэт церковной колокольни.

Дартфорд. А оттуда Лондон. И впереди меня ждала борьба. Впереди ждала свобода…

Дартфорд показался из-за поворота около полудня — россыпь серых крыш, церковная колокольня, дым из труб, поднимающийся в бледное небо. После трёх часов тряски на жёсткой телеге, после пыльной дороги и бескрайних полей, этот маленький городок казался почти столицей.

— Вон там, — Джеб Хокинс мотнул головой в сторону площади, где виднелась вывеска с изображением почтового рожка. — «Бык и корона». Оттуда кареты ходят.

Он натянул вожжи, и лошадь остановилась у обочины, не доезжая до площади сотни ярдов. Я поняла почему: крестьянская телега среди почтовых карет и дорожных экипажей привлечёт внимание. Лишние глаза, лишние вопросы.

— Спасибо, мистер Хокинс.

Я достала из кармана пять шиллингов, как договаривались, и добавила ещё два. Он посмотрел на монеты, потом на меня долгим, непроницаемым взглядом.

— Удачи, — буркнул он и сплюнул в пыль.

Это было больше, чем я ожидала услышать.

Мэри помогла мне слезть, подала трость, корзинку. Подхватила мою дорожную сумку и свой узел. Всё наше нехитрое имущество: смена белья, тёплая шаль, гребень. Телега тронулась, заскрипела, и через минуту Джеб исчез за поворотом вместе со своей угрюмой молчаливостью, гнедой лошадью и запахом сена. Последняя ниточка, связывавшая меня с Роксбери-холлом, оборвалась.

Я стояла на пыльной обочине, опираясь на трость, и смотрела на городок впереди. Солнце припекало, пот стекал по спине, и я вдруг почувствовала себя невероятно, пугающе свободной. Как птица, которую выпустили из клетки, и которая ещё не знает, куда лететь.

— Идёмте, госпожа, — тихо сказала Мэри. — Нельзя стоять на виду.

Она была права. Две женщины на обочине дороги: одна с тростью, другая в чепце горничной уже привлекали взгляды проезжающих.