Книга Ведьма, страница 7 – Анастасия Цыплакот

Раннее утро для миссис Ванклауд всегда начиналось хлопотливо, несмотря на то, что женщина была на сносях и со дня на день могла родить. Тяжело переваливаясь уточкой с боку на бок, Рода вышла во двор с большой миской зерна для кур. Не пройдя и десятка шагов, она встала как вкопанная, а как оторопь спала, громко позвала мужа:

— Николас!

Мужчина недовольно высунулся из окна и пробурчал:

— Чего голосишь? Пора повитуху звать?

— Ты вчера на ночь кур кормил?

— Да.

— И хлев закрывал?

— Что ты вопросы глупые задаешь? — сердито буркнул Николас, итак, самочувствие не ахти, так еще жена чудит.

— Куры-то все дохлые по двору лежат.

— Не может быть! — воскликнул мужчина и выскочил во двор.

Вся скотина, кроме птицы, находилась в хлеву совершенно здоровой, а куриные тушки усеяли половину двора.

— Да что же это за напасть такая, — покачал головой Николас. — Ладно, Рода, не серчай. Завтра в город на ярмарку поеду, заодно и кур прикуплю. Иди завтрак готовь, я тут сам управлюсь.

Не успел мужчина с живностью управиться, и живой, и мертвой, как снова жена запричитала. Ох, да ах. Вот теперь и повитуха понадобилась. А пока бегал, посматривал и поспрашивал у соседей. Только у него одного куры передохли.

Долгожданное радостное событие вытеснило все плохие мысли. Держа на руках дочь, Николас вмиг забыл и про свои болячки, и про неудачи, и прочие огорчения. Счастье заполняло и душу, и дом. Девочку, что смыслом жизни стала, Мартой нарекли в честь бабки Роды.

Один только человек не разделял этой радости. Далеко в лесу ведьма в своей хижине пуще прежнего злилась на Николаса. Может, и простила бы его Сибилла, но каждый день, глядя на дочку, ненависть только росла в ее сердце. Ту любовь, что должна была достаться ей с девочкой, теперь получают другие.

— Никогда не знать тебе покоя, Николас Ванклауд. Никогда! — шептала над котлом женщина. — Раз уж мне одной пришлось дитя растить, говорить да ходить учить, то и далее без тебя справлюсь. Станет твоя дочь ведьмой могущественной, поболе моего. А тебе теперь надлежит всю жизнь страдать. Страдать да оглядываться. Оглядываться, да за свои поступки расплачиваться!

Так и чередовал Николас хорошее с плохим. День ничего, день — хоть вой. То за неделю ни разу не охнет, то две недели с постели не встает. А тут посчастливилось целый месяц не хандрить. И даже работа в городе подходящая нашлась. Но только успел глава семейства Ванклауд возрадоваться, как на его голову опять неприятности посыпались. Едва Рода проводила мужа за ворота и на кухне хлопотать принялась, как он снова на крыльце топчется.

— Ты зачем вернулся? Забыл чего? — крикнула миссис Ванклауд через окно.

— Нет, не забыл, — задумчиво отозвался мужчина. — Но и на ярмарку сегодня не поеду.

— Что стряслось? Опять поплохело? Рода, забеспокоившись, выскочила на улицу, на ходу обтерев руки о фартук. Оглядела осунувшееся лицо мужа, потрогала лоб.

— Да не, здоров я. Не суетись, — отмахнулся Николас.

— А что тогда?

— Сам не пойму. Колеса у нашей телеги все разом развалились. Пока я починю, полдня пойдет. Да и лошадь что-то прихрамывает. Завтра к кузнецу сведу. Может, что в подкову набилось.

Да только и на следующий день никуда Николас не поехал. С самого утра тело заломило так, что руки не поднять, головы не повернуть. А к полудню жар поднялся. Через денек-другой кашель появился. Две недели с небольшим пролежал мужчина, а улучшений никаких. Вроде и простуда, а вроде и нет. Лекарь с города, и тот не смог разобраться. Порошков надавал и руками развел. Правда, опосля порошков докторских Николас все же на поправку пошел. Вставать начал. Домашними делами кое-какими занялся. Но от слабости уставал быстро и ходил, пошатываясь. Час от силы на ногах проведет — и снова в кровать. Лежит и кашляет. Сильно. Надрывно.