Книга Не будите во мне... некромантку, страница 122 – Ника Калиновская

Мирана отвечала без спешки, но с нарастающей яростью, и очень скоро стало ясно, что сдерживать её удаётся лишь ценой всё больших усилий. Она рвала мои плетения одно за другим, словно распутывала сложный, но всё же понятный ей узор, и каждый раз, когда очередная нить ловушки лопалась, я ощущал это всем телом, будто рвались не магические связи, а собственные сухожилия. Её знания и опыт были несоизмеримо глубже моих, и даже эффект неожиданности, даже тщательно подготовленная сеть не могли полностью нивелировать эту разницу.

Я отступал шаг за шагом, продолжая атаковать, но всё чаще ловя себя на том, что просто выигрываю секунды. Моя противница больше не снисходила до слов, её магия сгущалась вокруг, обретая плотность и цвет, и когда она разорвала ещё одну, предпоследнюю нить, пространство вспыхнуло болезненно-зелёным маревом, которое ринулось ко мне с сокрушительной силой. Я не успел ни уклониться, ни закрыться, и удар швырнул меня в сторону, будто тряпичную куклу.

Я тяжело рухнул на покосившийся памятник, выдохнув весь воздух разом, и не удержался, сплюнув тёплую кровь на холодный камень. Мир на мгновение поплыл, но сознание удержалось, упрямо цепляясь за реальность. Мой взгляд, затуманенный болью, зацепился за выбитое на надгробии имя, и от этой детали стало почти смешно, если бы не было так горько.

Мирана Морийская

Ирония оказалась жестокой и предельно ясной, потому что владелица этого имени уже стояла надо мной, глядя сверху вниз с кривой, почти довольной усмешкой, в которой не было ни спешки, ни сомнений. Она подняла руку, и по её коже зазмеилась чистая, не прикрытая ничем магия смерти: тяжёлая, насыщенная и способная стереть человека из этого мира без следа.

— Доигрался, мальчишка? — протянула некромантка, и в голосе её звучало холодное удовлетворение.

Я с трудом втянул воздух, ощущая, как каждая секунда утекает сквозь пальцы, и понял, что времени почти не осталось. Теперь оставалось лишь одно — успеть сделать последний шаг и попытаться утащить её за собой, если уж мне суждено здесь закончить. Несколько мгновений — всё, что у меня ещё было, и я собирался потратить их до конца.

Я уже почти не чувствовал тела, только гул в ушах и пульсирующую боль где-то на границе сознания, но именно в такие моменты решения принимаются удивительно ясно. Последняя часть ловушки была готова давно, спрятанная глубже всех слоёв, замкнутая не на землю и не на источник, а на меня самого, и я знал, чем это закончится, ещё тогда, когда вплетал её в узор. Медленно, с усилием, я сжал пальцы, позволяя крови снова коснуться рун, и подтянул к себе нити, ощущая, как магия отзывается тяжёлым и почти болезненным теплом.

Я прошептал первые слова, чувствуя, как заклинание ложится на язык, как старый, хорошо знакомый яд, и закрыл глаза, чтобы не видеть ни её усмешки, ни поднятой руки, ни того, как смерть уже тянется ко мне. В этот самый миг воздух разрезал отчаянный, сорванный голос, от которого внутри всё оборвалось куда сильнее, чем от любого удара магии.

— Не смей!

Я дёрнулся, распахнув глаза, и на секунду потерял ритм плетения, потому что узнал этот голос сразу, ещё до того, как увидел её. Мирослава стояла у края кладбища, слишком бледная, слишком тонкая, словно держалась на одной только упрямой воле, но живая, настоящая, смотрящая прямо на меня с тем выражением, которое я боялся увидеть больше всего. В голове вихрем пронеслись вопросы, на которые не было времени отвечать: как она очнулась, как сумела встать, как Орлиха могла её отпустить, и почему, во имя всех богов, она вообще здесь?