Книга Альтамира. Играть вопреки, страница 49 – Галина Герасимова

— Предупреди группу, что занятий в пятницу не будет, отработаем в понедельник на четвертой паре.

— Хорошо, – я кивнула, хотя не понимала, зачем предупреждать лично, если можно повесить объявление рядом с расписанием.

Было такое ощущение, что физик хочет сказать что-то еще, но видимо, показалось. Коротко кивнув, Максим Альбертович пошел в сторону деканата. Да и мне болтать стало некогда – прозвенел звонок на занятия, и, бросив Димке: «До встречи в игре», я засобиралась, чтобы не пропустить лабораторную работу.

Естественно, дожидаться конца пары Димка не стал, да я и не рассчитывала. Встреча с ним меня повеселила, и это было то забавное происшествие, которое можно было рассказать Мелкой. Раз никого не было дома, то я могла задержаться у сестры подольше. Как же я по ней соскучилась!

По пути в клинику я зашла в круглосуточный магазин, купила сок и яблоки, подумав, добавила к ним шоколадку и пачку печенья, и, нагруженная гостинцами, зашла в до омерзения знакомый холл.

Строгие, отделанные в черно-белых тонах стены, персонал в белоснежных халатах, спешащие куда-то врачи… Всё это настолько надоело, что я мечтала о дне, когда смогу проходить мимо без мысли, что где-то здесь чахнет моя сестра.

Как бы я хотела забрать её домой! Но в результате аварии она получила сильный ожог ног и ходить самостоятельно не могла. Врачи прописали лечение, долгий период реабилитации, каждодневные занятия на специальных тренажерах, витамины и капельницы. Скольких усилий стоило устроить Олю сюда, скольких уговоров, чтобы врачи взялись за почти безнадежный случай! Каждый месяц я отправляла в клинику весь свой заработок, и дядя выкладывал немаленькую сумму, чтобы доплатить за остальное.

— Добрый день, Леночка! Как хорошо, что ты зашла! – окликнула меня миловидная блондинка за стойкой.

Регистратором сегодня была Катя, одна из немногих в центре, кто искренне сопереживал нашей беде. За год я успела познакомиться, по меньшей мере, с половиной персонала, но большинство только здоровалось при встрече. Катя же всегда рассказывала, как проходит лечение у Мелкой, и расспрашивала меня о собственном самочувствии.

— А Оленька сегодня смогла сама несколько шагов сделать. С костылями, но каков прогресс! – продолжила щебетать она, улыбаясь искренней, а вовсе не профессиональной улыбкой.

— Правда? – я чуть не выронила пакет с продуктами и почувствовала, как по щекам потекли слезы.

— Конечно, правда! Ну что ты расплакалась, Лена! – она протянула мне коробку с бумажными платками, и я поспешно заставила взять себя в руки и вытерла слезы

— Спа-спасибо, – слова давались с трудом, я заикалась. – Я могу её увидеть?

— Конечно, она тебя с утра ждет. Хотела позвонить, но я напомнила, что ты придешь. Ты сделай вид, что очень удивилась, когда увидишь, как она идет, хорошо?

— Мне и вид делать не надо, – я почувствовала, как за спиной выросли крылья.

Господи, мы почти год бились, и дело сдвинулось с мертвой точки! Я буквально взлетела на третий этаж и остановилась у двери с бешено колотящимся сердцем.

Мелкая сидела на кровати, облокотившись на приставленную к спинке подушку, и читала «Путешествия Гулливера». Плюшевый медведь – последний подарок родителей – лежал под боком, темно-русые волосы, лишь немногим темнее моих, были заплетены в коротенькую косичку. Руки в больничной пижаме выглядели особенно хрупкими.