Книга Лена в гареме у дракона или дракон у Лены, страница 91 – Ольга Барыкина

— Я параноик, — ответила Лена. — Это разные вещи. Параноики просто чаще выживают.

Бывшие наложницы тоже не сидели без дела.

Мира, которая всегда была самой организованной, уже составляла эвакуационный план для тех, кто не мог сражаться. Она сидела в углу с огромным листом бумаги и рисовала схему дворца с отмеченными выходами. Рядом с ней лежали три кинжала и связка отмычек — на всякий случай.

Тая подделывала документы о поставках, чтобы сбить с толку вражеских лазутчиков. Она работала с такой скоростью, что перо дымилось. Поддельные приказы о перемещении войск, фальшивые накладные на несуществующее оружие — всё это уходило в специальную папку, которую Тая собиралась подбросить в расположение мятежников.

А Нисса зачем-то точила ножи. Целую коллекцию. Самых разных размеров — от маленьких, размером с мизинец, до огромных, похожих на небольшие мечи.

— Зачем тебе столько? — спросила Лена, пробегая мимо с очередной стопкой бумаг.

— На любой случай, — ответила Нисса, проводя точильным камнем по лезвию.

— Маленький — для разведчиков. — Она показала ножик, который легко помещался в ладони. — Средний — для офицеров.

Следующий нож был заметно длиннее.

— Большой — для генералов.

Третий был размером с лопатку для мяса.

— А самый большой? — спросила Лена, кивнув на нож, похожий на небольшой меч. На лезвии были зазубрины, а рукоять обмотана потёртой кожей.

— Для тех, кто посмеет тронуть дракона, — ответила Нисса, и её улыбка стала очень ласковой.

Лена сглотнула.

— А вон тот, с зазубринами?

Нисса посмотрела на неё с лёгким удивлением, будто вопрос был глупым.

— Для того, кто посмеет тронуть тебя.

Лена решила больше не спрашивать. Она просто кивнула, сделала пометку в своих бумагах («Поговорить с Ниссой о чувстве меры») и побежала дальше.

К вечеру дворец превратился в военный лагерь.

Стражники патрулировали стены и башни, поглядывая в сторону горизонта, откуда должна была прийти армия мятежников.

Слуги носили воду, еду и бинты — готовили импровизированный госпиталь в подвале.

Министры, которые ещё утром планировали бежать и даже прикидывали, что можно унести из казны, теперь отдавали приказы громкими голосами и делали вид, что всегда были на стороне императора.

Лена стояла на балконе и смотрела на запад, где за горизонтом, по слухам, собиралась армия мятежников.

— Как ты думаешь, мы победим? — спросил Люциус, подходя сзади.

— Я думаю, что у меня нет выбора, — ответила она. — Я не умею проигрывать.

— Это опасно, — заметил он.

— Это удобно, — поправила Лена. — Победители пишут историю. Проигравшие пишут объяснительные. Я предпочитаю быть в первой группе.

Люциус тихо рассмеялся — впервые за весь этот долгий, тяжёлый день.

— Ты всё о бумагах.

— Это моё оружие, — ответила Лена. — И, между прочим, очень эффективное. Бумагой можно завалить врага. Буквально.

Он повернул её к себе и посмотрел в глаза. Взгляд был серьёзным, без тени улыбки.

— Если завтра начнётся бой, ты будешь в гареме.

— Мы это уже обсуждали, — устало сказала Лена.

— Теперь это не обсуждается, — сказал он. — Это приказ.

— А если я ослушаюсь?

— Тогда я прикажу запереть тебя силой.

— И кто будет этим заниматься? — спросила Лена. — Все стражники нужны на стенах. Слуги заняты. Министры боятся. Ты сам будешь меня караулить?