Книга Ставь на единорога, страница 143 – Наталья Филимонова

— Вроде эффекта Лоренда? – я усмехнулась, показывая, что это шутка.

— Пожалуй, – задумчиво кивнул мастер.

— Что за эффект? – Томаш с любопытством наклонил голову.

— О, это… своего рода научный анекдот. Кормак Лоренд – это алесский маг-теоретик позапрошлого века, создатель многих бытовых схем и знаков, которые сейчас используются повсеместно. В частности, именно он создал универсальный очищающий знак. Сейчас даже сложно представить, как без него когда-то обходились. А тогда, как и каждый новый знак, он должен был пройти проверку на безопасность и эффективность, чтобы научное сообщество признало его, одобрило и включило в справочники. Можете себе представить, что универсальный очиститель прошел такую проверку не с первого раза? Вообразите, прямо во время презентации Лоренд ухитрился что-то напутать – и вместо очищения его с ног до головы окатило неизвестно откуда взявшейся грязью! Лоренд, говорят, был человеком гордым, и он крайне не любил признавать своих ошибок. Поэтому он всю жизнь уверял, что сделал тогда все правильно. И даже выдумал для этого основание. По его предположению, при каких-то сверхредких условиях магические потоки меняют вектор – и в результате мы можем получить от любого знака или печати результат, прямо противоположный запланированному. Вывести закономерность и как-то обозначить эти условия ему так и не удалось – ну, потому что сверхредкие условия такие… сверхредкие. Разумеется, было очевидно, что он просто ошибся от волнения и что-то перепутал во время презентации. А эффект, который он описывал, стал вот таким… анекдотом.

— Постойте, – Томаш нахмурился. – А ведь это… могло бы объяснить. “Паутина” задумана как структурированная магическая система. Инструмент созидания. Если она обращается в свою противоположность – мы получим как раз… хаос и разрушение.

— О… – я вспомнила, о чем думала буквально только что. – Чисто гипотетически – если предположить, что такой эффект существует, пусть и предельно редко, то на бесконечности он неизбежно где-то произойдет. А наша “паутина” – по сути и есть бесконечно самовозобновляемая система. И значит, именно для нее сколь угодно редкий эффект неизбежен.

— А как только эффект случается, происходит цепная реакция по всем нитям “паутины”, – подхватил Томаш, широко распахнув глаза.

— Но… тогда наша проблема нерешаема. Сверхредкие условия по-прежнему… сверхредки. Лоренду не хватило жизни, чтобы их выявить. Да и за два века после его смерти об этом эффекте ничего не было слышно. Как мы можем выявить и исключить заранее то, что случается реже, чем раз в двести лет?

— А если ничего не исключать? – оживился вдруг Ратко. – Оставить за скобками как предположение. Так или иначе – мы имеем дело с неким дисбалансом системы. Нужно ее сбалансировать!

— Только не начинай опять про своих коняг! – застонал Дорин.

— Почему не начинай? – искренне изумился Ратко. – Да, на выведение полноценных единорогов понадобятся годы… но нас же никто не заставляет запускать “паутину” прямо сейчас! У нас есть в запасе эти годы. В течение которых мы можем провести углубленное исследование на тему вот таких “курьезных” случаев – кто сказал, что Лоранд был единственным? Наверняка какие-то случаи просто не получили такой широкой огласки! Вполне возможно, что вместе мы сможем найти и систематизировать такие случаи – и выявить закономерности. А единороги будут… – тут он задумался и взглянул на меня, – страховкой.