Книга Ставь на единорога, страница 82 – Наталья Филимонова

Но дар ему мог достаться рода Мареничей, это папа так и не произнес.

— Его дар ведь должны были проверять, – негромко произнесла я.

Папа неопределенно пожал плечами.

— Лиош оставался в столице до рождения Томаша – и уехал спустя два дня. Один. Что бы там ни показала проверка, если она была, род Вежецких предпочел об этом умолчать. Никакого скандала не случилось.

Я прикрыла глаза. Меньше всего хотелось бы копаться в грязном белье дяди Лиоша и бывших-будущих родственников по мужу.

Итак, что мне все это дает? У Марека и Томаша может быть разный родовой дар. При этом у Марека – слабый или отсутствующий. У Томаша… неизвестно. Братья никогда не были особенно дружны, по крайней мере, напоказ, но…

Час от часу не легче. Я пыталась разгадать ребус с одним неизвестным, а теперь их, возможно, два.

Неизбежный визит следователя – малоприметного человека неопределенного возраста и абсолютно незапоминающейся, усредненной какой-то внешности – оставил не самые приятные впечатления. По счастью, кэр Потапчик при этом разговоре присутствовал и пресекал порой не слишком вежливые вопросы. Похоже, меня в самом деле хотят выставить виноватой… а я упрямлюсь и заставляю отвлекаться от дел занятого человека.

К счастью, все равно или поздно заканчивается – и в конце концов я наконец осталась в своей палате одна. Целители готовы были отпустить меня хоть сейчас – но с условием, что в ближайшие сутки я буду под присмотром, а ехать к родителям я отказалась.

Из головы не выходила давняя семейная история Вежецких.

Что я знаю о семье бывшего мужа? На самом деле совсем немногое. И все-таки – возможно, подсказку удастся отыскать именно в собственных воспоминаниях? Я дважды становилась частью этой семьи.

И если это так, то искать ее надо в той части воспоминаний, к которой я даже мысленно все это время старалась не возвращаться – во второй моей жизни.

Вторая смерть, вторая гибель всего – это чудовищно, но… в каком-то смысле она меня освободила. Сняла тот непомерный груз вины, под которым я практически себя уничтожила. Я снова стала… собой. Настоящей. Там, во второй жизни, я будто была кем-то другим. Бледной тенью, живущей чужую жизнь. Такой, как… как Марьяна Вежецкая.

Мысль заставила нахмуриться. Занятно. Марьяна, судя по папиному рассказу, была несчастна в браке с нелюбимым человеком. Вдобавок отец Марека – властный и суровый человек. Ничего удивительного, что его жена боялась лишний раз сказать слово.

А я? Я ведь никогда такой не была. И с Мареком мы любили друг друга… любили ведь? Но разве любовь не должна давать силы, чтобы жить, – а не отнимать их? Почему же всю вторую жизнь я только глубже и глубже погружалась в беспросветное чувство вины перед всеми и вся? Мог ли вообще человек, который знает и любит меня, одобрить решение уйти из науки, которой я бредила с детства, и запереться в доме? Папа, к примеру, пытался меня отговаривать…

Я судорожно вздохнула, прикрыв глаза. Надо просто представить, что все это происходило не со мной. Я плохо разбираюсь в людях и их мотивах. Зато я умею анализировать и сопоставлять. Это просто задача, в которой нужно найти ответы.

Я потянулась к стопке бумаг, оставленных адвокатом на тумбочке у кровати. Прекрасно. На оборотах полно свободного места. Надо упорядочить свои мысли. Вот и карандаш.