Книга Каникулы с огоньком! Десяток несуразностей перед ланчем, страница 24 – Наталья Филимонова

— Я очень вам сочувствую, –  осторожно начала она, –  все-таки задача перед вами невыполнимая… вы, наверное, уже потеряли надежду вернуться домой.

Микаэл горестно вздохнул.

— Чего я точно не хотел бы –  это возвращаться… Увы! Я ведь художник, я не могу не писать картин, когда накрывает вдохновение. А оно посещает меня постоянно. Я не способен пройти мимо красоты… а значит, рано или поздно не смогу сдержаться. И тогда, тогда… я буду разлучен с ней навсегда. Как удержать себя, как? Вы ведь видели, вы видели… она несравненна! Каждая черта… а ее уши? Когда Ниссине дует ветер в лицо, их кончики слегка трепещут. А когда она смущается, краешки трогательно розовеют… А этот загадочный взгляд!

Адепты слушали художника, все больше раскрывая рты. Несколько минут расспросов позволили установить совершенно точный диагноз: Микаэл безнадежно вюблен в Ниссину.

А Тася поняла вдруг, что телепортационная петля Грачиуса в самом деле гениальна. Она действительно вытаскивает из миров именно тех единственных людей, что способны справиться с самой невыполнимой задачей!

Вот, к примеру, Ниссина с ее… нестандартной внешностью, желающая быть прекрасной на портрете. Грачиус привел к ней того, возможно, единственного во всех мирах художника, который с первого взгляда в эту девушку влюбился. И, конечно, на портрете, который он нарисует, она будет отлично узнаваема –  ведь он хороший портретист. Но еще она будет настолько прекрасна, насколько прекрасны бывают женщины лишь в глазах любящих их мужчин.

А что же до троицы адептов из академии Изумруд? Неужто в самом деле маленькому Чарли в няньки нужна была именно вот такая странная компания?

Пожалуй, да –  пришло осознание. Кто-то другой, не выдержав, сбежал бы. Нужно было бесконечное терпение и ответственность Таси, физическая подготовка Рубура… и, наверное, презрение к препятствиям и сложностям, свойственное всем боевикам.

Послышавшийся со стороны дома грохот, звон и вопль заставили вздрогнуть всех четверых. Однако встать и проверить, что именно пошло не так с тихими играми, никто не решился. А спустя минуту стало и ни к чему: со стороны дома к беседке направлялась юная госпожа Ниссина, все так же зажимая под мышкой ребенка и мольберт и прижимая к груди чемоданчик.

Платье на ней было разорвано в нескольких местах и лишилось кружев, шляпка куда-то пропала. И девушка, и Чарли оказались вымазаны в разноцветных красках с ног до головы. А еще у обоих стояли дыбом слегка подпаленные почему-то волосы.

— Ну… –  в полной тишине уронил Рубур. –  Она же обещала, что мы его не узнаем… и пятнадцать минут как раз прошло…

— Все верно, –  с достоинством кивнула Ниссина, снова гордо задирая нос и слегка шевельнув ушами, выкрашенными сейчас в зеленый цвет. –  Как я и говорила –  ему просто не хватает внимания!

Рубур водрузил перед носом Чарли огромную, больше похожую на таз, тарелку, наполненную кашей-размазней. Малыш традиционно презрительно скривился, однако уже спустя секунду повел носом, подозрительно принюхался –  а потом наклонился и плюхнулся всей мордашкой прямо в склизкую сероватую гущу, как всегда, презрев ложку, и быстро-быстро заработал языком.

Тася, не удержавшись, захлопала в ладоши.

— Ты смог! Ты смог сварить такую кашу, что одобрил даже Чарли! Рубур, какой же ты молодец!!