Книга Свидание вслепую, страница 53 – Рина Львович

— Я, конечно, могу управлять душами усопших, госпожа, — в небесно-голубых глазах Херувима проскочил красный отсвет, — но я не психолог для живых и не дрессировщик для… «особо энергичных» мертвецов. — Херувимчик тренькнул на арфе. — Я — Мрачный Жнец! — Анкоу вспомнил, как сейчас выглядит, и слегка запнулся. — Временно выполняющий обязанности Купидона. — Мужчина попытался изобразить милую улыбку, больше похожую на волчий оскал. — Мои полномочия не распространяются на массовое некромантическое помешательство, вызванное чрезмерным энтузиазмом вашей дочери, героически противостоящей всеобщей скуке и затаившимся врагам. Каждый раз, когда я думаю, что видел всё… она меня удивляет. Я… я уже начал сомневаться в концепции загробной жизни, если честно.

Морана глубоко вздохнула, и изо рта у неё вырвалось облачко ледяного пара.

— Карачун, — прошипела она, не оборачиваясь. — Твой выход.

Глава семейства, который до этого стоял максимально незаметно, наконец, вышел вперед, его голос был на удивление мягким и спокойным.

— Дорогая, ну что ты. Не так уж всё и плохо. Подумаешь, несколько оживших покойников. Зато все запомнят такое неординарное событие!

Морана медленно повернула голову к мужу.

— Запомнят⁈ Они запомнят, как принцесса наяд упала в обморок, когда мертвец в древних лохмотьях попытался пригласить её на полонез, а у него отвалилась рука! Запомнят, как упырь, некогда бывший ковбоем, пытался оседлать младшего отпрыска вожака кентавров. Запомнят, как огр-воин пытался заигрывать с мумией, потому что «у неё загадочная улыбка»!

— Ну, мумия ведь не отказала, верно? — Попытался пошутить Карачун, но тут же осёкся под леденящим взглядом жены. — Эм… Я имею в виду, молодость, дорогая. Жажда приключений. Кто из нас в юности не хотел немного… оживить обстановку? Марья просто очень творческая личность.

— Карачун! — Морана поднялась с трона, и температура в зале упала еще на несколько градусов. — Если ты сейчас же не прекратишь пытаться оправдывать её некромантическое хулиганство на дипломатическом приёме…

— Хорошо, хорошо, — Карачун поднял руки в примиряющем жесте. Его обычно суровое лицо сейчас выражало усталую, но любящую снисходительность. — Моя вина, моя вина. Не доглядел. Но дети есть дети. Экспериментируют. Героически. Не щадя ни себя, ни других. Ты же сама в юности… — Мужчина запнулся, под предостерегающим взглядом жены, но все же продолжил. — Помнишь, как ты один раз на целый месяц заморозила копье Перуна, потому что тебе не понравилось его высокомерное отношение к змееподобному образу Велеса? Это ведь тоже был своего рода «эксперимент».

— Это «совсем другое» дело, Карачун! — Морана обернулась к нему, ее смертоносное пламя немного утихло. — Там был вопрос принципа и эстетики! А здесь — этикет! Моя дочь позорит наш род, призывая давно умерших, чтобы они вели себя как… невоспитанные существа! А как перед родственниками-то стыдно! Скажут опять, что наша дочь своим кузинам уступает и даже жениха не может себе найти!

— Ты по што опять на нашу девоньку напраслину-то наводишь⁈ — Из спирали возникшего портала цвета древесной коры вперемешку с молодой зеленью, появилась Баба Яга и уставилась на сестру. — Она ни в чем сестрам не уступаить. Это ты ее с панталыку своим сватовством сбила. Вот и перенервничал робёнок. Коли у мамаши весеннее обострение, так и дитяти покоя не будить.