Книга Отражения, страница 32 – Анюта Соколова

— Твои родные обрадовались, когда ты проснулся? – спросила я, испугавшись затянувшейся паузы.

— Нет.

Скэй повернул ко мне лицо, очень взрослое для девятнадцатилетнего. Да и четверть века казалась слишком мала для подобного выражения.

— Когда я попал в аварию, мои родные сразу помчались ко мне из Борге в Хейг, где упал самолёт. Всей семьёй – дед, папа, мама, старший брат. Они очень спешили и гнали машину на предельной скорости, шёл дождь, дорога была скользкая. Не доезжая до Хейга есть крутой поворот…

— Никто не выжил? – еле слышно произнесла я.

— Мне сказали, это произошло мгновенно, они не мучились. Правда, это слабое утешение. Дверь из палаты я открыл в Отражение.

Я нащупала и сжала его руку с цветком.

— Спасибо, Ив.

Мы шли через поле, в чистом-чистом, ясном, прозрачном небе сияло солнце, слабый ветерок колыхал траву. И я начала рассказывать про себя – всё, с самого начала. Как в пять лет потеряла родителей, воспитывалась тёткой, несмотря на её преклонный возраст, жизнерадостной оптимисткой с неистощимым запасом бодрости. Благодаря её поддержке поступила в ГСУ, стала лучшей на курсе, мечтала создавать красоту для всех – скверы и парки, вечноцветущие сады. Как встретила Мэла и месяц жила с ощущением невероятного счастья. О том, что мы планировали пожениться, известили его родителей, выбирали дом, собирались завести кота. И про тот страшный день, когда чужая, равнодушная женщина объявила в начале лекции, что господин Авари не сможет провести занятие, так как попал под машину и, не приходя в себя, скончался от полученных травм.

— Понимаешь, Скэй, это, как ты сказал, – в мгновение рухнула жизнь! Ты жила, радовалась, строила планы, расстраивалась из-за мелочей – что свадьба в марте и тебе не достать любимых цветов, – и вдруг эти цветы становятся такими никчёмными, ненужными. А главное – ты не понимаешь, как так – только что бесконечно дорогой тебе человек был жив, обнимал, целовал, любил – и вот он труп, безмолвный, холодный. Его глаза больше не глядят на тебя, губы никогда не улыбнутся тебе, рука не коснётся твоей, а ты стоишь над раскрытым гробом и повторяешь: «никогда, никогда, никогда», – пока это слово окончательно не потеряет смысл и не станет просто дурацким набором букв…

Я говорила и говорила и не могла остановиться. Рассказала, как потеряла сознание, когда гроб опускали в могилу, пришла в себя, разрезала вены, опять очнулась, порвала трубки капельниц, разбила бутылку, острым осколком провела уже правильно – вдоль, а не поперёк, набравшись знаний из болтовни медсестёр… Как меня откачивали, я упорно травилась, топилась, рвалась придушить психологов, ведущих душеспасительные беседы, плюнула в лицо одному из них, заявившему, что таких Мэлов у меня будут десятки… Про кладбище и не таявший снег, любимый голос, звучащий на грани смерти, про открытую Дверь и склонившееся надо мною лицо ангельской красоты.

— Сначала я и приняла Лэйва за ангела, решив, что уже умерла. А потом… Он не задавал вопросов, Скэй. Это самое лучшее в людях – когда они ни о чём не спрашивают, не пытаются утешать расхожими фразами «Ты так молода, ты обязательно утешишься» или, того чище: «Время лечит, ты всё забудешь». Да я ничего толком и не смогла тогда рассказать, просто протянула приютившему меня мужчине фотографию Мэла. Лэйв всё понял сам и спустя какое-то время показал мне своё отражение в нашем мире. Я видела его двойника, с одинаковыми жестами, манерами, голосом – и поняла, что где-то в Мерелии Два существует Мэл! Тогда я прекратила убивать себя, стиснула зубы и стала… нет, не жить! Ждать, терпеть и искать. Сначала это было сложно. Не было документов, перечисляющих жителей, я могла лишь расспрашивать и просматривать списки школ, училищ, приютов… даже тюрем! Теперь мне гораздо проще, Шефер провёл полную перепись, я уже просмотрела три четверти! Я найду Мэла, Скэй!