Книга Отражения, страница 4 – Анюта Соколова

— Вот дурной, – покачала я головой. – Разве так можно! Девчонка-то, поди, убивалась.

— Нет, – усмехнулся Скэй, – она не страдала. Это такая… целеустремлённая особа, которая даже не поняла, что он её любит.

— Ну и гадина, – протянула я. – Жалко парня. Нормальный вроде был, что ж его угораздило в такую стерву влюбиться?

Напарник подозрительно покосился на меня, затем расплылся в улыбке.

— А таких все и любят, Ив. Бессердечных и холодных. Что у нас сегодня?

— Заказ правительства. Идём в Брехт, инструкции, – я помахала контейнером в руке с прилагающейся к нему краткой запиской, – откроем на месте. Ты готов?

Скэй одним глотком допил шекс, аккуратно поставил чашку в специальное отделение шексомашины, поправил ремень с личным кинжалом в ножнах. Точнее – отражателем энергии. В Мерелии Один это выглядело позёрством и показухой, однако необходимыми при нашей работе. Вдруг в тебя полетит шальное заклинание? Или дерх дурной бросится!

— В полном твоём распоряжении.

Свою недопитую чашку я примостила на край стола. Мрачно поглядела на Дверь, потянула ручку на себя.

Часто новенькие спрашивают – почему переходы в Отражение настолько будничны? Ни тебе спецэффектов, ни сияния, ни светящихся воронок. Ты открываешь дверь в одном мире и выходишь в другом. Проводники пятого – третьего уровней оказываются там, куда их забросит, первый и второй уровни могут задавать определённые точки.

Я выхожу в том месте, которое представлю себе за миг до того, как открою Дверь.

Этому не учат, с этим не рождаются. Способности появляются спонтанно у тысячной доли населения в обоих мирах. Почему? Над этим вопросом сотни лет ломают головы учёные и философы, убелённые благородными сединами старцы и ученики младших классов школы. И каждый втайне надеется, что вот-вот – и у него прорежется дар, позволяющий шагнуть из одной реальности в другую. Вот только зачастую люди забывают, какой ценой оплачено право перехода.

Все проводники перенесли тяжёлое эмоциональное потрясение. Психическую травму. Изредка – сильную боль, клиническую смерть. И это – единственный известный критерий отбора. Нет, не все попавшие в аварию люди становятся проводниками, но все мы однажды пережили нечто такое, чему трудно подобрать определение. Предательство, потерю, трагедию, катастрофу. Зачастую первая Дверь, которую мы открыли, – дверь реанимации или морга. Первую – перед собой, вторую – прощаясь с тем, кто был нам дороже жизни.

Дверь в департаменте – старая и перекошенная. Её оставили в том месте, где обнаружили триста лет назад, между крошечной кухней и гостиной обыкновенной городской квартиры на пятом этаже панельного дома. Внизу даже виднеются следы кошачьих когтей, а на облезлых филёнках можно отчётливо различить отпечатки жирных детских пальцев. Когда-то разгорелся целый диспут на тему – можно ли привести Дверь в более приличный вид, пошкурить, покрасить. Решили не рисковать. Стационарных Дверей в мире всего четыре, вдруг свойства именно этой исчезнут. Вокруг столь непрезентабельного с виду предмета за века выросло высоченное здание Первого департамента Охраны миропорядка с известной всем эмблемой на крыше, видной с любого конца Властока, – символической аркой перехода. Здание представляет собой странное сооружение – первые этажи каменные и облицованы гранитом, следующие – конструкция из стекла и стали, последние – полностью стеклянные, их держит магия. Там размещаются представительства крупных компаний, гостиница, кинотеатр, выставочные и музейные залы, магазины и рестораны. И ведёт туда отдельный лифт, спускающийся в роскошный холл, открытый для всех, куда можно попасть с центральной площади столицы. Однажды я была наверху с Мэлом, пришла в восторг от экспонатов музея, от уникальных созданий магического мира – дерхов. Умилилась пасторальным пейзажам, подивилась демонстрируемым чудесам, не подозревая, что очень скоро всё это станет частью моей жизни, скучными, рядовыми буднями, и восхищаться ими я буду столь же мало, как серым асфальтом мостовых и бетоном многоэтажек, общественным транспортом и суетой подземки.