Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 162 – Ксения Соболева

— Кто убил? - спросил Громов.

Отец посмотрел на него.

— Мертин держал дверь. Ударил не он. Виктор.

В комнате стало холодно.

— Виктор Сергеевич? - спросила я.

Отец перевёл взгляд на меня.

— Тогда он был младшим куратором архивных допусков. Очень исполнительным. Очень напуганным. Очень честолюбивым. Мертин дал ему ключ и страх. Этого достаточно, чтобы человек решил, будто убийство - форма карьерной защиты.

Орлов выругался так тихо, что слово почти не родилось.

— Виктор всё это время чистил следы, - сказал Павел.

— Да, - ответил отец. - Он не главный. Но он дверь, через которую Мертин возвращался в Бюро.

Я вспомнила его холодный взгляд в коридоре. Его попытку вернуть Громова в камеру. Его желание разделить нас. Его «управляемость ситуации». Конечно. Он не просто бюрократ, который боится беспорядка. Он человек, который всё эти годы помогал скрывать убийство, лабораторию, архив и украденные связи. Может, из страха. Может, из выгоды. Но какая уже разница?

— Ты знал, что он приходил к маме? - спросила я.

— Да.

— С твоим ключом?

— Да.

— И не смог предупредить?

— Нет.

— А память? - Голос наконец дрогнул. - Ты закрыл мне память.

Отец закрыл глаза. Остаток или нет, боль на лице была настоящей.

— Да.

— Почему ты не спросил?

— Потому что ты была ребёнком.

— Это не ответ.

— Я боялся.

Я замолчала.

Вот оно. Никакой красивой формулы. Не «так было нужно», не «я знал лучше», не «ради великой цели». Я боялся. И эта простая фраза оказалась тяжелее любой героической.

— Чего? - спросила я.

— Что они вернутся. Что Мертин увидит в тебе свидетеля раньше времени. Что Виктор приведёт людей. Что ты случайно скажешь то, что слышала. Что я не успею спрятать реестр. Что твоя мать погибнет. Что ты погибнешь. Я выбрал закрыть дверь в тебе, потому что был уверен: лучше ты возненавидишь меня живой, чем поймёшь меня мёртвая.

— И я должна это принять?

— Нет.

Он сказал это сразу. Без паузы. И это выбило из меня злость на секунду.

— Я не имею права просить тебя принять. Я не имею права просить прощения так, будто оно мне положено. Я сделал с тобой то, что считал меньшим злом. Но зло от этого не стало добром.

Марта была права. Обида нужна, чтобы мёртвые не управляли тобой святостью. Вот он стоит, мой отец, уже мёртвый, уже частично запись, уже остаток выбора, и не пытается стать святым. Это должно было облегчить. Не облегчило. Но позволило дышать.

— Мама знала? - спросила я.

— Часть. Не всё. Она не знала про реестр и Громова. Про память знала. Я попросил её молчать. Это была жестокость.

— Да.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь.

Он опустил голову.

— Наверное, нет.

Громов сделал шаг вперёд.

— Почему я?

Отец посмотрел на него долго.

— Потому что твой контур уже был повреждён, но не сломан. Потому что Мертин использовал смерть Кирилла, чтобы подделать твой звериный след и подвесить на тебя будущую вину. Потому что ты был достаточно силён, чтобы выдержать ложную связку, и достаточно зол, чтобы стать удобным виновным. И потому что если бы твой зверь однажды отпустил мёртвого, ты смог бы открыть то, что не открывается ни архивом, ни Бюро.

— Ты знал про Кирилла?

— Узнал слишком поздно.

Громов сжал кулаки.

— Все всё узнавали слишком поздно.

— Да.

— И ты решил втянуть её.

— Я решил оставить путь, если она уже окажется втянутой. Это не оправдание. Просто правда.