Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 58 – Ксения Соболева

— Нет.

— А он вас знает.

— Значит, его прислали.

— Кто?

— Тот, кто хочет, чтобы я пошёл первым.

Я вцепилась в перила.

— А мы сейчас не это делаем?

— Теперь нет.

Он начал спускаться.

— Что? — прошептала я. — Куда?

— Вниз.

— Но там…

— Там ловушка.

— А внизу?

— Дверь, окна, контур, Орлов и кот.

— Кот — сильный аргумент.

— Я знаю.

Мы начали спускаться. И вот тут наверху что-то изменилось. Темнота словно поняла, что добыча отказывается заходить глубже. Коридор за нашей спиной зашуршал сразу множеством мелких звуков. Будто по полу быстро побежали босые ноги. Не одна пара. Несколько. Маленькие, быстрые, лёгкие. Смех повторился, но теперь уже не одиночный — ему ответили ещё два, три голоса. Я не выдержала и обернулась.

Вверху лестницы стояли трое детей.

Или то, что решило выглядеть детьми.

Они были босые, в старой серой одежде, слишком тонкие, слишком бледные, с тёмными провалами глаз. Лица почти обычные, но именно почти. В каждом было что-то слегка неправильное: слишком широкая улыбка, слишком неподвижный взгляд, слишком длинные пальцы. Они стояли плечом к плечу и смотрели на нас сверху вниз. Один мальчик лет семи. Девочка, может, десяти. Ещё один маленький, совсем малыш, с круглым лицом и чёрными глазами. Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, что они были полупрозрачные. Не как классические призраки из мультиков, нет. Просто свет проходил через края их тел, и за худыми ногами угадывались доски пола.

Я перестала дышать.

— Призраки? — выдохнула я.

— Нет, — сказал Громов.

— Почему нет?

— Призраки не пахнут.

— А эти пахнут?

— Плесенью, серебром и чужой кровью.

Мне очень захотелось обратно в изолятор. В камеру тринадцать. В кабинет Маргариты Павловны. В любую точку мира, где детские призраки, пахнущие серебром и чужой кровью, не стоят на лестнице старого дома и не улыбаются мне так, будто знают, как я кричу.

— Роман, — пропела девочка. — Ты привёл её. Хороший мальчик.

Я почувствовала, как Громов стал совершенно неподвижен.

Нет, не так. Он и до этого был собран. Но теперь в нём словно что-то закрылось. Как железная дверь. Медленно, тяжело, окончательно. Его лицо я не видела, только спину, но даже по спине поняла: эта фраза попала в больное место.

— Не слушай, — сказал он мне.

— Я стараюсь.

— Что, не нравится? — спросил мальчик наверху и улыбнулся шире. — Тебе же нравились дети, Гром. До того, как ты перестал их спасать.

Громов сделал шаг вниз. Я — за ним. Браслет на руке вспыхнул белым, потом жёлтым, потом снова белым, будто контур тоже нервничал. Дети не двигались, но голоса двигались. Они спускались за нами, шептали из стен, смеялись сбоку, звали с верхней площадки и из темноты под лестницей одновременно. Дом стал полон ими, хотя глазами я видела всё тех же троих наверху.

— Он не сказал тебе? — прошептал голос девочки у самого моего уха.

Я вскрикнула и резко повернулась. Никого. Только стена. Громов оказался рядом мгновенно, так близко, что я почти врезалась в него.

— Не реагируй.

— Она была здесь!

— Это морок.

— Прекрасно. Я теперь ещё и мороки коллекционирую.

— Они тянут страх.

— Пусть встанут в очередь, у меня его сегодня много.

Он вдруг посмотрел на меня. В этой почти полной тьме его глаза странно светились серым. Не буквально. Наверное. Но мне хватило.