Книга Интервью для Мери Сью. Раздразнить дракона, страница 88 – Надежда Мамаева

Я, не спрашивая разрешения, присела между ним и Йоном. Журналисты, когда учуют сенсацию, могут быть дюже настырны, беспринципны и въедливы. Шкура, словно догадавшись об этом, непроизвольно отодвинулся от меня.

Я пододвинулась ближе. Он — еще раз. Я начала преследование в стиле бешеной улитки. Таким макаром мы переползали по бревну, пока оно не закончилось, и шкура не поприветствовал землю тем местом, из которого растёт хвост. И это все в гробовой тишине, под испуганным взглядом второго дозорного.

— Не смотри на меня так, — нашелся Йон, вставая и потирая бедро.

— Как? — уточнила я, осматривая завоеванную бревенчатую территорию. Повернула голову к парню, что до моего появления так мило трепался с перевертышем.

Тот, поймав мой взгляд, принял превентивные меры и тоже отодвинулся, а потом и вовсе выдал:

— Я, пожалуй, того… обойду дозором лагерь и Бакулу сменю…

— Чего это он? — не поняла я, глядя в спину удаляющемуся охраннику.

— А ты себя со стороны видела? — хмыкнул Йон, вставая.

Шкура обошел меня по дуге и присел ровно на то место, с которого только что дезертировал дозорный, а потом продолжил:

— Волосы растрёпаны, глаза горят, на лице такое выражение, что сожрать живьем готова, а за тобой ещё и метла летит.

Я повернула голову. Действительно, в двух локтях от земли парила моя метелка. А я и не заметила. Пока я таращилась на свой транспорт, Йон решил меня добить:

— Да и руки по локоть в крови. Притом учти, что ты для обозников — ведьма. Можешь как мор прогнать, излечить, так и младенца живьем сожрать. Это какое у тебя будет настроение.

Вот зря он заговорил о хлебе насущном. Желудок сразу же заурчал.

— Ничего нет поесть? — я резко сменила тему разговора. Шкура осекся на полуслове.

— Есть… — ошарашенно выдал он и кивнул на костер. — Запечённая репа осталась.

Перед тем, как допрашивать Йона, я решила, что неплохо бы подкрепиться. Попробовала эту самую репу и убедилась: не следовало человеку становиться вершиной пищевой цепи, чтобы питаться такой вот полезной диетической гадостью. Не стоит она того. Но, несмотря на сомнительные гастрономические плюсы запечённого корнеплода, репу все равно сжевала. А потом уставилась на блохастого.

Не сказать, чтобы оборотень сдался без боя. Но я, почувствовав себя в столь привычной среде, где допрос становится младшим братом светской беседы, вытащила из перевертыша все, что тот знал.

Когда вытрясла из шкуры все ответы, я задумалась. Ушла в свои мысли, глядя на пламя костра. Отвлеклась, лишь когда подала свой скрипучий голос желна. Встрепенулась и поймала краем глаза задумчивую улыбку оборотня, который разглядывал мой профиль.

Но мне было не до мыслей, что бродили у перевертыша в голове. Без него подумать оказалось над чем. Со слов Йона выходило, что история началась задолго до того дня, когда энг сжег бриталь.

Все произошло гораздо раньше.

История началась тогда, когда на свет появились близнецы. Энг парящей твердыни радовался сразу двум сыновьям, но дракон был правителем и понимал: наследие он может передать только одному.

Брок родился вторым. Задержался во чреве матери всего на несколько вздохов. А старший брат — Вьельм — его точная копия, оказался первенцем. Время шло, драконы росли, становились на крыло. Один готовился перенять бдазззе бразды правления от отца и вдохнуть часть своей силы в твердыню, второй постигал азы военного искусства и дипломатии вдали от дома, под бдительным оком наставника. Родители решили, что так будет лучше: незачем младшему видеть каждый день то, что никогда ему не достанется.