Книга Ты просто огонь!, страница 29 – Надежда Мамаева

Захотелось встряхнуться, точно мокрой псине, выбравшейся из воды, чтобы избавиться от секундного наваждения. И почудится же такое, Поддубник! Ты же взрослая, умная, рациональная, самодостаточная… И какие там еще есть не обидные эпитеты к слову стерв… Реалистка!

— Даже не надейся, – процедила я и, одернув полы пиджака, повторила уход на бис.

На этот раз тщательно смотрела под ноги. А то повторного провала при отступлении мои репутация и ноги могли и не перенести. Не успела сделать пару шагов, как в спину ударило насмешливое:

— Я уже успел заметить, что у тебя оригинальный способ говорить «спасибо», – заметил Ворон, а потом чуть громче произнес: – Капитан, по нашей части тут все. Теперь вы хозяйничайте.

Следователь на слова Ворона коротко кивнул и нахмурился. Ну да, он не девица, у которой внезапно случилась острая романтическая реакция. Он тут представитель закона, у которого случилась прорва работы… К слову, о последней. Мне бы тоже выкинуть из головы блондина и посмотреть на произошедшее профессиональным взглядом. Но… То ли тот у меня замылился, то ли и вправду пожар в музее – лишь случайность, а у меня – параноидальность… Так или иначе, но ничего, за что можно было бы зацепиться, я не увидела. Но это не помешало мне сделать втихаря пару снимков (благо мой телефон был наконец-то у меня). А еще – сунуть нос везде, где можно и особенно где нельзя. Из-за последнего следователь зыркал на меня не то что волком – вурдалаком, девиз которого: «Клыки в печень – никто не вечен!»

Но на грозные взоры у меня уже давно выработался иммунитет. А покусать меня не пытались. Пока… Так что я продолжила свое дело – собирать информацию – и мимоходом выполняла то, зачем меня сюда, собственно, позвали, – засвидетельствовала находки. Это, к слову, оказался долгий процесс. К тому же он проходил под причитания хранительницы музея.

Из последних-то и выяснилось, что самым ценным из сгоревшего оказалась картина Лакронова. Также пострадали еще несколько полотен, но уже современных художников. Эти картины имели скорее эстетическую, чем материальную ценность. Не то что обгоревший, только что отремонтированный выставочный зал восточного крыла.

При взгляде на него у меня даже закралась мысль: если в пожаре не удалось спрятать гибель ценных экспонатов и под это дело получить страховку, то, может, дело как раз вот в этих стенах? Может, не было на них никакой новой штукатурки и краски? А огонь, как заправский главбух, списал все бюджетные деньги со счетов подрядчиков и перекинул в карманы… Стоп, а кому это выгодно?

Следователь, не иначе как почуяв во мне конкурента, задумчиво почесал шею и, глянув на подписанный мной лист, протянул:

— Поддубник… Знакомая фамилия. И лицо тоже. А вот откуда – не могу вспомнить…

Тянуло съязвить, что из статьи. И та даже не в уголовном кодексе. Но смолчала. Капитан на меня и так косо смотрел, а после подобного как пить дать выставит из музея. Так что я, изобразив растерянность, произнесла:

— Я недавно на самокате сбила мужчину… Может, вас?

От такого предположения мужик закашлялся. И больше к вопросу идентификации не возвращался.

Но выставить меня побыстрее все же постарался. С учетом бумажной волокиты «побыстрее» затянулось не меньше чем на час. За это время удалось узнать предположительную причину взрыва, который, оказывается, случился в первые минуты пожара. Из-за него-то так и полыхнуло все враз.