Книга Фотографов с рук не кормить, страница 71 – Надежда Мамаева

— …рабов божьих Анны и Никиты, — заключил духовник и припечатал: — А лучшие молитвы — это те, которые подкреплены трудом и покаянием.

— Ч-ч-чьим трудом? — подозрительно уточнил Прихлебайло.

— Нашим, — огладив окладистую бороду, утонил священник.

— К-как нашим? — опешил ворюга. — А как же костер?

— Если так хотите, будет и костер. Вот опавшие листья рядом с храмом сгребем и разведем, — как маленькому, пояснил священник.

— Без них? — И столько обиды было в голосе кабачкокрада.

— Ну, если хотите, можем и их пригласить.

— Мы придем, — оживился тут же Ник. — Я кашу овсяную, в тыкве томленную, могу принести. Вегетариан… В смысле, постную.

Я отчетливо услышала, как ворюга скрипит зубами. То ли от злости, то ли от осознания: его предложили попотчевать тем, что он собирался украсть!

— А им, этим сатанистам, что, ничего не будет?! — возопил он.

— Ну как не будет? Будет, — спокойно заверил священник. — Епитимию на них наложу. И ход воскресный вокруг участка организую.

— А как же покарать этих нехристей? Вон что со мной сделали! — И он кивнул, указывая на гипс. — И даже компенсации не заплатили!

— В тебе, сын мой, говорят гнев, и гордыня, и алчность — грехи смертные, — нравоучительно ответил священник.

— Ну что еще ожидать от того, кто регулярно вторую заповедь нарушает, — хмыкнул Ник.

И тут же удостоился сурового взгляда святого отца, который без слов говорил: «Сам знаю, не лезь в воспитательный процесс, салага!» Это потом я узнала, что местный батюшка — бывший десантник и может вразумить не только словом, но и дрыном… в смысле делом. А вот пока то, как посмотрел священник на Ника, меня лишь заставило призадуматься. А так ли просто тот, кто п ришел сегодня увещевать нас, «сатанистов»?

Распрощались мы с представителем местного духовенства даже тепло, правда, под звуки стираемой зубной эмали раба божьего Прохора, до которого наконец дошло, что кляуза на нас обернулась лично для него трудовыми работами и молитвами «за спасение наших душ».

Когда же калитка за утренними гостями закрылась и мы остались одни, Ник выразительно присвистнул.

— Эм? — не поняла я.

— Знаешь, из меня по-разному пытались выжать деньги. Прикрываясь моральной компенсацией и материальным ущербом в том числе. Но использовать при этом как рычаг давления анафему — до этого не додумался ни один из изворотливейших юристов.

— Просто у них не было кабачково-тыквенных мотиваторов. — Я указала на грядку с бахчой. Та была уже изрядно потоптанной и даже слегка напоминала минное поле, но пара оранжевых тыкв еще гордо желтела на посрамление всем наглым ворам.

Ник расхохотался и, отсмеявшись, выдохнул:

— Ань, я тебя обожаю! — И, вдруг посерьезнев, добавил: — Я не хочу, чтобы ты исчезала из моей жизни.

— Да я вроде пока и не собиралась. Мы же так и не выяснили, кто решил тебе устроить свидание с предками длиною в смерть.

— Я не хочу, чтобы ты и после того, как мы узнаем имя моего убийцы, ушла.

— Почему ты думаешь, что я куда-то испарюсь? — Я вскинула голову.

— Может быть, потому, что утром я острее чувствую одиночество? — вопросом на вопрос ответил Ник.

Ему не нужно было пояснять. Потому что я тоже именно в рассветные часы, когда воздух ещё не прогрет лучами солнца, холоден и влажен, чувствовала его — одиночество. Даже когда рядом был Стас. Это вечером, в кругу друзей или под приглушенный шум колонок, когда я смотрела фильм, ощущение, что я всеми покинута, уходило. А утром, проснувшись… До завтрака… Я ощущала вокруг себя пустоту. Но это было раньше… До встречи с Ником.