Книга Адептка, какого тлена?, страница 81 – Надежда Мамаева

О том, что я не приду, и написала рассветному. Сложила послание, подержала его в руках, формируя в мыслях образ Харда. А когда посмотрела на пичугу, появившуюся у меня в ладонях, усмехнулась. Сорокопут. И почему я не удивлена? Не самая большая пичуга, в которой и не заподозрить опасного хищника. Но если присмотреться, то взгляд сразу цепляется за клюв – массивный, с загнутым вниз надклювьем – практически коршун в миниатюре. С таким можно не только на мошек охотиться, но и на мышей, мелких ящериц и змей. Да и само название сорокопут произошло от «пугающий сорок». А уж этих трещоток мало что проймет.

Я припомнила вестника, прилетевшего ко мне. Больше всего он напоминал Зарянку, что размером чуть меньше воробья, с охристо-рыжей грудкой. Так вот какая я для рассветного… Мелкая и шустрая. Ведь образ вестников отчасти перекликался с тем, как видел тебя тот, кто послал сообщение. Хотя насчет размеров… Почти всегда вестники были птичками небольшими. Чтобы умещались в ладони. Если нужно было передать грамоту или пухлый конверт, существовали телепортационные ящики.

Предупредив рассветного, я с чистой совестью начала собираться на ужин, рассудив, что перед жертво– нужно порепетировать с жратвоприношением. И, подхватив сумку, в которой засел Мик, отправилась в столовую. Вахтерша на выходе, к слову, подчеркнуто меня проигнорировала, чему я порадовалась.

И мое настроение стало еще лучше, когда я оказалась на улице. Вечер горел пожаром заходящего солнца. В его лучах медовые пряди ивы отливали золотом. А за ними алым ливнем из листвы готовы были разразиться вековые буки и тополя. Высоко в небе послышался пронзительный крик. Я задрала голову, чтобы увидеть клин журавлей.

Осень. Прекрасная и неотвратимая в своем отчаянии. Сейчас я вдохнула ее полной грудью и позволила себе поверить: у меня все получится. Я все смогу. Нужно только собраться с силами…

— Куда-то собралась? – голос с легким акцентом настиг меня на полпути, когда я шла по самшитовой аллее. Хард стоял, прислонившись плечом к одному из стволов. И хотя внешне ничего не выдавало его эмоций, я печенкой почувствовала: рассветный зол. – Мы, кажется, вчера договорились.

— Извини, но сегодня планы поменялись.

— Это я уже понял. Но пять слов меня не устроило. Можешь пояснить подробнее.

Я замялась, думая, что говорить рассветному, а о чем пока стоит промолчать. А он словно это почувствовал и, пристально посмотрев мне в глаза, напомнил:

— Одри, мы дали слово не утаивать информацию друг от друга.

Подойдя ко мне, он сказал это спокойным, я бы сказала, проникновенным тоном. Без давления и напора. А я к ним уже морально приготовилась. И сейчас, не встретив натиска, я словно шагнула в пустоту и от досады выпалила:

— Знаешь, как тяжело сдержать свое честное слово? Особенно когда оно матерное.

Рассветный на миг застыл, словно пытался перевести на родной язык то, что логикой не понять, только прочувствовать.

— Не переживай, я не благородная девица, брань перенесу, – с поистине эльфийским спокойствием отозвался Хард.

Нет! Он просто невозможен! Его демоны знает где весь день носит, а под вечер этот рассветный заявляется ко мне и требует объяснений?! Ну что ж… раз он сам напросился, я ему и отчитаюсь, и отчитаю!

Полная решимости я набрала воздуха в грудь и в паре предложений рассказала Харду все о том, как сегодня меня сначала втянули в кусты туи, а потом и в работу над големом.