Книга Месть Елизаветы, страница 40 – Екатерина Бакулина

И все равно накатило и обдало черной волной тоски, как в первые недели, когда Люк только очнулся в госпитале после сражения… Он больше не может просто встать и пойти. Даже пройти по комнате – и то тяжело. Без поддержки лишь несколько шагов. Почти забытое ощущение беспомощности и собственной никчемности. Так, что скулить хочется.

Люк только сжал зубы.

Ничего, починят, и снова будет бегать, как новенький.

— Эванс! – Штефан вернулся первым. – Не уснул? Я у тебя там в шкафу с костылями еще деревянную ногу нашел. Тебе не надо?

Люк вздрогнул даже. Вот как все возвращается.

Может быть, и к лучшему.

Не важно. Сейчас надо найти Лиз. С ногами он как-нибудь справится, бывало и хуже.

Ее звали Лиз, это она помнила.

Все остальное словно в тумане. Да и нужно ли остальное? Улыбаться солдатам в баре, разносить пиво, не дергаться, когда пытаются ущипнуть за мягкое место. Дергаться точно нельзя, иначе можно все пиво разлить, и тогда хозяин будет недоволен. Да и солдаты, на которых она разольет – будут недовольны тоже. Нет, Лиз такого не хочет. Она будет улыбаться.

Эти вечера – один за другим… потом нужно мыть посуду и драить столы, полы мыть, что-то стирать… и потом все начинается снова.

Как давно она так живет?

Почему-то временами казалось – раньше все было иначе. А временами – иначе никогда не было, вся ее жизнь проходит вот так. Когда-то в детстве она осталась одна, родители погибли… дом загорелся и они… их не смогли спасти, а Лиз успела убежать… как-то так вышло. И с тех пор одна, живет, как может. Разносить пиво в баре – еще не самое плохое. По крайней мере, солдаты к ней не пристают… ну, не слишком. Разве что-то кто-то на колени попытается усадить и поцеловать, но потом отпускает. А то ведь девушек и в кладовку утаскивают, и наверх в номера… А ей везет? Или наоборот? Она старая, уродливая и никто не нее не позарится?

Но Лиз так устает, что ей почти все равно.

— Эй, чего стоишь? Сюда еще четыре!

Страшно болят руки и спина, но она бежит со всех ног.

Когда появился этот парень, Лиз точно не знала. Вроде краем глаза видела, как он заходил. Костыль, деревянная нога постукивает по полу. Потрепанный, штаны и локти сюртука в старых грязных пятнах, словно валялся на дороге, отряхивался, но стирать так и не стирал. Белобрысый, лохматый какой-то, и даже не щетина, уже борода отросла, топорщится в разные стороны, мутноватый взгляд. Не слишком трезвый уже, но желающий веселиться еще. Таких немало сейчас шатается по улицам.

Лиз увидела его у барной стойки, когда забирала очередные кружки. И что-то кольнуло. Она его знает?

— Эй, красотка! А мне еще не нальешь?! – хохотнул он.

— Я тебе налью, – хмуро буркнул бармен. – Деньги-то есть?

— Есть, а как же! – он выгреб из кармана мятую кучку купюр, бросил на стойку. – Мне как раз пенсию от короны отвалили! О, сколько! Так что праздную! Гуляю на все!

— А жить-то потом на что будешь? – бармен скривился.

— Да гори она огнем, такая жизнь! Мать ее! Из армии вышвырнули под зад коленом! Куда мне теперь? Только подыхать. Дай хоть повеселиться!

— А где служил?

— Ходьежский полк…

Лиз вздрогнула. Что-то дернуло снова. Она ведь видела его, знает… Как это может быть? Где? Здесь же в баре? Только ведь не здесь, где-то еще.