Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 211 – Олдос Хаксли

— Долой Уэбли! Долой милицию богачей! Долой сукиных сы…

Но прежде чем голос успел произнести полностью ненавистную пародию на их имя, с полдюжины ближайших «свободных британцев» набросились на обладателя этого голоса.

Эверард Уэбли поднялся на стременах.

— Не выходить из рядов! – повелительно закричал он. – Как смеете вы оставлять ряды?

К месту происшествия поспешили офицеры; сердитые голоса передавали приказ. Слишком усердные «британцы» вернулись по местам. Их противник, прижимая к носу окровавленный платок, удалялся в сопровождении двух полисменов. Он потерял шляпу. Растрепанные волосы пылали в солнечном свете. Это был Иллидж.

Эверард Уэбли обратился к офицеру, в подразделении которого люди вышли из рядов.

— Неподчинение приказу, – начал он, и его голос был холодным и жестким, не громким, но угрожающе-значительным, – неподчинение приказу есть худшее…

Иллидж отнял платок от носа и закричал пронзительным фальцетом:

— Ах вы гадкие мальчики!

В толпе послышался смех. Эверард никак не отреагировал на это вмешательство, прекратил упреки и продолжил речь. Властно и одновременно убеждающе, страстно, но сдержанно вибрировал его музыкальный голос; и сразу же потревоженное молчание вновь воцарилось вокруг него, а отвлеченное было внимание снова сосредоточилось и сфокусировалось на нем одном. Был бунт – и он вновь одержал победу.

Спэндрелл ждал, не проявляя нетерпения. Опоздание Иллиджа давало ему возможность выпить лишних два-три коктейля. Он доканчивал третью рюмку и чувствовал себя гораздо лучше и бодрее, когда дверь ресторана распахнулась и торжественно вошел Иллидж, гордо выставляя напоказ синяк под глазом.

— Буйство в пьяном виде? – спросил Спэндрелл, заметив синяк. – Или вас отделал какой-нибудь оскорбленный супруг? Или вы повздорили с вашей дамой?

Иллидж уселся и рассказал о своем приключении, хвастливо приукрашивая события. По его версии, он был не то Горацием, защищающим мост, не то святым Стефаном, стоящим под градом каменьев.

— Вот хулиганы! – сочувственно сказал Спэндрелл. Но его глаза злорадно смеялись: несчастья друзей служили для него неисчерпаемым источником развлечения, а в несчастье Иллиджа было что-то особенно забавное.

— Но зато я испортил весь эффект гнусного словоизвержения Уэбли, – все тем же самодовольным тоном продолжал Иллидж.

— Было бы лучше испортить ему физиономию.

Насмешка Спэндрелла уколола Иллиджа.

— Мало испортить ему физиономию, – свирепо сказал он, нахмурившись. – Его вообще следовало бы уничтожить: он общественная опасность, он и вся его банда наемных убийц… – Он добавил несколько непечатных выражений.

Спэндрелл только рассмеялся.

— Скулить всякий умеет. А вы бы попробовали для разнообразия что-нибудь сделать. Прямое действие в духе самого Уэбли.

Иллидж пожал плечами, как бы извиняясь.

— Нам не хватает организованности.

— Не думаю, что нужна какая-то особая организованность, чтобы огреть человека по башке. Нет-нет, все дело в том, что вам не хватает смелости.

Иллидж побагровел.

— Это ложь.

— «Не хватает организованности»! – презрительно продолжал Спэндрелл. – По крайней мере, оправдание вполне в духе времени. Великий бог организации. Даже любовь и искусство будут скоро разучиваться по нотам, как все остальное. Почему вы пишете такие плохие стихи? Потому что поэтическая индустрия еще недостаточно хорошо организована. И любовник-импотент будет оправдывать себя тем же способом и уверять негодующую даму, что в следующий раз она найдет его в полной боевой готовности. Нет-нет, дорогой мой Иллидж, так дело не пойдет, сами понимаете, не пойдет.