Книга Контрапункт; Гений и богиня, страница 250 – Олдос Хаксли

— У меня к вам поручение, – сказал Спэндрелл, – и, что еще важнее, – он порылся в кармане, – у меня ключ от вашего дома. – Он протянул ключ, объясняя, как он попал к нему. Если бы Филип знал, что произошло в его доме сегодня вечером… – Элинор уехала в Гаттенден. Она получила телеграмму. По-видимому, ребенок не совсем здоров. Она ждет вас завтра.

— Черт возьми! – сказал Филип. – Но у меня завтра целый ворох дел. А что такое с мальчиком?

— Не указано.

Филип пожал плечами.

— Если бы было что-нибудь серьезное, моя теща не стала бы посылать телеграмму, – проговорил он, поддаваясь искушению сказать что-нибудь забавное. – Она всегда так. К воспалению обоих легких она относится совершенно спокойно и ужасно волнуется по поводу головной боли или расстройства желудка. – Он прервал свою речь, чтобы заказать омлет и полбутылки мозеля. «А ведь в самом деле, – подумал Филип, – у мальчика последнее время был далеко не цветущий вид». Он почти жалел, что поддался искушению. К тому же то, что он сказал, было вовсе не забавным. Стараться быть забавным – это был главный недостаток его как писателя. Его книги стали бы гораздо лучше, если бы он меньше боялся быть скучным. Он погрузился в мрачное молчание.

— Ох уж эти дети! – сказал Спэндрелл. – Стоит с ними связаться…

— И все-таки, должно быть, чудесно иметь ребенка, – сказал Барлеп с приличной случаю проникновенностью. – Мне часто хочется…

— Но еще чудеснее самому быть ребенком, – прервал его Рэмпион. – Я хочу сказать, когда человек на самом деле уже взрослый. – Он ухмыльнулся.

— А как вы воспитываете своих детей? – спросил Спэндрелл.

— Стараюсь обращать на них как можно меньше внимания. К сожалению, им приходится ходить в школу. У меня единственная надежда – что они будут учиться скверно. Было бы просто ужасно, если бы из них получились маленькие профессоришки, начиненные знаниями и выводящие на прогулку, как собачек, свои маленькие абстрактные обобщеньица. Но они, вероятно, такими и станут. Назло мне. Дети все делают назло своим родителям. Не нарочно, разумеется, а бессознательно. Просто потому, что иначе они не могут, потому, что родители слишком далеко зашли в одном направлении, и природа ведет детей назад, стараясь восстановить равновесие. Да, да, так оно и будет. Эти чертенята станут профессорами. Мерзкими маленькими учеными. Вроде вашего приятеля Иллиджа, – сказал он, обращаясь к Спэндреллу; Спэндрелла при упоминании этого имени передернуло, и он сейчас же рассердился на себя за это. – Мерзкие маленькие мозги, изо всех сил старающиеся подавить сердце и внутренности.

Спэндрелл улыбнулся своей многозначительной иронической и несколько театральной улыбкой.

— Юному Иллиджу так и не удалось подавить свое сердце и внутренности, – сказал он. – По крайней мере, полностью не удалось.

— Конечно. Да это и никому не удается. Единственное, что можно сделать с этими живыми органами, – это превратить их в требуху. А зачем это нужно? Ради вороха идиотских знаний и бессмысленных обобщений.

— Которые сами по себе очень забавны, – сказал Филип, нарушая молчание, чтобы заступиться за интеллект. – Делать обобщения и приобретать знания – одно из приятнейших развлечений. Для меня, по крайней мере. – И Филип принялся развивать свою гедонистическую апологию интеллектуальной жизни. – Так зачем же так ополчаться против наших маленьких забав? – закончил он. – Вы ведь не нападаете на гольф, так зачем же нападать на спорт «высоколобых»?