Книга Обмани меня, страница 4 – Арина Ларина

Парень снова рассмеялся. Запрокинул голову, обнажая длинную шею, и смеялся - легко, открыто.

— Геннадий, значит. Ладно, передай Геннадию, что он оптимист.

Он надел свои лыжи - одним отточенным движением, будто делал это тысячу раз, - и взглянул на меня напоследок.

— Как тебя зовут?

— Ева, - сказала я. - Ева Валевская.

Он склонил голову набок. Странное выражение мелькнуло в его глазах - удивление? интерес? - но тут же исчезло.

— Красивое имя.

— А тебя?

Он помедлил. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

— Джей, - сказал он наконец. - Просто Джей.

И укатил вниз по склону - красиво, идеально, как в каком-нибудь рекламном ролике.

Я стояла и смотрела ему вслед, пока он не превратился в чёрную точку, а потом и вовсе исчез.

Просто Джей.

Джей, который смеётся как солнце и смотрит как зима.

Джей, которого я больше никогда не увижу.

Вечером, за ужином, я почти не слушала разговор мамы и Сергея. Крутила в руках палочки (Сергей учил меня есть корейскую еду правильно), ковыряла рис и думала о тёмных глазах и неожиданном смехе.

Это глупо. Я знала, что это глупо. Встретить какого-то красавчика на горе, проговорить с ним три минуты и думать о нём весь вечер - это верх идиотизма.

Но я не могла остановиться.

— Ева? - мамин голос пробился сквозь мои мысли. - Ты в порядке? Весь день какая-то рассеянная.

— Да, - я встряхнулась. - Просто устала. Непривычно кататься.

— Понравилось? - спросил Сергей с надеждой.

Я подумала о холодном ветре, о бесконечном небе, о смехе незнакомца.

— Да, - сказала я. - Пожалуй, да.

Сергей улыбнулся. Эта улыбка странно смотрелась на его хищном лице - делала его мягче, человечнее.

— Вот и хорошо.

Той ночью я долго не могла уснуть. Лежала в новой комнате, в новом доме, в новом городе на краю света и думала о том, что жизнь - странная штука.

Месяц назад я сидела в своей комнате на Васильевском и играла Шопена на своём рояле. А сегодня я лежу на Сахалине и не могу перестать думать о каком-то незнакомце.

Просто Джей.

Интересно, увижу ли я его снова?

Глава третья

Я проснулась от солнца.

Это было странно - в Питере зимой солнце появлялось примерно никогда. А тут - яркий свет бил в окно, отражался от снега и заливал всю комнату. Я натянула одеяло на голову, но это не помогло.

Ладно. Новая жизнь. Новые правила.

Я встала, подошла к зеркалу и уставилась на своё отражение. На меня смотрела девушка с огромной копной белокурых кудрявых волос - они вились во все стороны, как будто жили своей собственной жизнью. Мама называла их «облаком». Я называла их «кошмаром, который невозможно расчесать».

Голубые глаза, бледная кожа, тонкие запястья. Хрупкая, как говорила бабушка. «Ева, ты слишком хрупкая, тебя ветром сдует».

Меня не сдуло. Хотя ветер в Питере был - ого-го.

Питер.

Я села на кровать и почувствовала, как что-то сжалось в груди.

Три недели назад я сидела в своей комнате на Васильевском, смотрела на серое небо за окном и играла Шопена. Ноктюрн ми-бемоль мажор. Мой любимый. Пальцы сами находили клавиши, а я думала о том, как странно устроена жизнь.

Пианино осталось там. В папиной квартире. Вместе с моей комнатой, моими книгами, моими воспоминаниями.

Вместе с моей жизнью.

Я начала играть в шесть лет.

Мама отвела меня в музыкальную школу при консерватории, и старенькая преподавательница Анна Павловна посмотрела на мои руки и сказала: «У неё пальцы пианистки». Я тогда не знала, хорошо это или плохо. Оказалось - хорошо. Наверное.