Книга Твоё идеальное чудовище, страница 84 – Филиппа Фелье

— Не за что. Теперь вали.

— За всё спасибо. Особенно за неё…

Я киваю ему. Тим медленно, чуть прихрамывая, выходит из палаты. Тихо прикрывает за собой дверь.

— Вот и что с ним делать, Мышка? – мой голос становится мягким и чуть хриплым, когда я обращаюсь к ней.

Она всё так же спит. Аппараты мерно пищат в такт биению её сердца. Этот звук приятен и неприятен одновременно. Он означает, что она жива. И в то же время напоминает о том, что она не здесь. Не со мной.

Я сажусь и беру её прохладную ладонь в свои руки. Но смотрю на лицо. И не могу насмотреться. Я должен был быть внимательнее. Должен был всё предусмотреть.

Чёрт.

Мне плевать на синяки – я их не вижу. Она прекраснее всех. Но мне до дикости больно видеть её такой. Здесь. В груди больно. Под рёбрами.

Я прижимаю её руку к своей груди. Другой рукой тянусь к её волосам. Провожу по ним мягко, еле касаясь.

Её ресницы вздрагивают. Трепещут.

— Мышка?

Сердце переворачивается в груди. В ушах грохочет пульс. Дыхание спирает. Адски больно. Но мне страшно сделать вдох.

Её веки трепещут, прежде чем открыться. Ясные голубые глаза медленно перемещаются по палате. Она моргает. Постоянно и с трудом.

Будто вырванная из сна, в который готова провалиться вновь.

Потом её зрачки фокусируются на мне. Она всхлипывает. А у меня в груди образуется дыра. Я задыхаюсь.

Её брови дрожат. Глаза наполняются слезами. Она пытается что-то сказать, но маска мешает это сделать.

Сам не понимая, что делаю, я жму кнопку вызова медперсонала.

Очнулась.

Она очнулась!

— Всё хорошо, – говорю я уверенным голосом. – Ты в больнице. Всё в порядке.

Её пальцы, хрупкие и слабые, еле ощутимо сжимают мою руку. Её веки опускаются и она снова засыпает.

В палату входит не медсестра, а сам Док.

— Кто звал? Ты?

— Она только что открыла глаза, – отвечаю, не глядя на него.

С информацией о его отцовстве мне ещё предстоит смириться. Когда-нибудь. Может быть. Но не сейчас.

Док подходит к койке. Смотрит на приборы. Измеряет пульс. Делает пометки в медкарте.

— Хорошо, – говорит он, разворачиваясь к выходу. – Завтра она придёт в себя. А тебе бы поспать, Кай.

Я не отвечаю ему. Он тоже понимает, что я никуда не уйду. Я буду ждать её столько, сколько будет нужно. Плевать на сон. На всё плевать.

Дверь за Доком закрывается. В тишине палаты слышен только писк аппаратов и её размеренное дыхание.

Завтра.

Уже завтра. И я буду здесь.

Дарина

Надо мной стерильно-белый потолок. Где-то на периферии тихо пищит аппарат. Я лежу на койке, укрытая тёплым одеялом.

Аромат цветов чувствую раньше, чем вижу их. Множество букетов. Вся палата заставлена ими. В основном пионы, но есть и розы. Преимущественно белых и алых оттенков.

Я будто в оранжерее, а не в палате больницы.

Пальцев касается что-то горячее. Теплее одеяла.

Медленно поворачиваю голову вправо.

Он спит, сжав мою руку. Тёмные волосы взъерошены. Голова опущена на матрас рядом со мной. Широкая спина в неудобной позе. Чёрная рубашка на ней натянута. Рукава закатаны до локтей. На предплечьях мелкие старые шрамы.

Кай.

Сердце тут же ускоряется. Вместе с ним писк аппарата начинает частить.

Давно он здесь? Судя по мятой рубашке и лёгкой щетине на щеках – давно.

Я пытаюсь сказать: «Доброе утро». Но маска на лице мешает.

Тянусь к ней второй рукой. Сдвигаю пластик вниз.