Книга Твоё идеальное чудовище, страница 92 – Филиппа Фелье

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Осторожно.

Я хмыкаю.

Настя пытается проскользнуть мимо, в надежде, что Док упустит этот момент. Но он ловит её за плечи и прижимает к себе.

Я закрываю дверь. Успокаиваюсь. И только тогда поворачиваюсь к Мышке.

— Домой? – спрашивает она, а я тут же напрягаюсь.

Челюсти сжимаются.

Домой.

Она до сих пор хочет вернуться в тот гадюшник? Но почему? Чёрт. И почему мне от этого так хреново?

Её пальцы касаются моей сжатой ладони.

— Кай, поехали домой… к тебе.

Сердце сжимается до боли.

Ко мне. Моя мышка считает мой дом своим. Вот что она имеет в виду под этим словом.

Чёрт.

Ничего прекрасней я ещё не слышал.

— Знаешь, Мышка, – говорю я, мягко сжимая её пальцы. – Мне не нравится слово «парень».

— Ты… прости… я не подумала, – она отводит расстроенный взгляд.

Ну вот. Неужели она обижается? Глупенькая моя.

— Тебе не нужно извиняться. Я не хочу быть твоим парнем, Мышка.

Она кивает и отворачивается. Сглатывает.

— Ясно. – Выдавливает она грустно.

— А ещё больше я не хочу, чтобы тебя ассоциировали с твоим братом.

Она хмурится.

— Я не понимаю, Кай.

— Муж, – говорю я.

Мы с ней смотрим друг на друга, не отводя взглядов. До Мышки доходит. Медленно. Она открывает рот в букве «О», но так ничего и не говорит.

Её губы в этот момент такие соблазнительные.

— Моя фамилия тебе подойдёт больше, Мышка. И муж звучит куда лучше, чем парень.

Дарина

— Моя фамилия тебе подойдёт больше, Мышка. И муж звучит куда лучше, чем парень.

Муж. Он говорит «муж», и мне нечего ему возразить. Мы вместе так мало, но кажется, будто вечность. Я знаю его. Чувствую. И просто не смогу сказать «нет». И он это знает. Поэтому не спрашивает, а констатирует. Муж, как уже свершившийся факт.

Я смотрю в его глаза – нереально синие. Сердце при этом трепещет в груди и захлёбывается, сжимается.

— Ты… – мой голос внезапно становится хриплым, приходится покашлять.

Это тут же отдаёт болью в рёбрах.

— Ты прав, – всё-таки заканчиваю я.

Лицо при этом горит так, что я, наверное, малинового цвета.

Его глаза на долю секунды расширяются. А потом зрачки заполняют почти всю радужку. Он наклоняется к моему уху, поглаживая мочку. Я покрываюсь мурашками тут же, как рефлекс. На его близость, на его запах, на его тепло.

— Собирайся, – шепчет Кай. – Или я не сдержусь и продолжу нашу милую игру прямо здесь и сейчас.

— Боже, Кай…

— И плевать, если кто-то увидит.

— Нет, не плевать… – я поворачиваюсь к нему.

Наши губы оказываются так близко, что дыхание замирает.

— Поверь, – Кай заправляет прядь волос мне за ухо, – тебе тоже будет плевать на всех, когда я окажусь внутри.

— Господи… – шепчу я, отворачиваясь.

Хочется прикусить губу, но она всё ещё болит.

От его слов становится до ужаса жарко в тонкой больничной пижаме.

Я оглядываюсь по сторонам. Кроме нереального количества букетов, моего здесь ничего нет. Моя одежда испорчена или уничтожена при поступлении в клинику.

— Мои вещи, – тихо говорю я, пальцами находя его руку и сплетаясь с ним. – Мне нечего надеть.

Кай помогает мне подняться. Он наблюдает за каждым моим движением столь внимательно, будто запоминает с какой стороны сильнее болит. На какую ногу мне больнее ступать. Хотя, скорее всего так и есть. Это ведь Кай.

Я улыбаюсь собственным мыслям.