Книга Няня для мажора, страница 24 – Кира Хо

Наверное, я к такому никогда не привыкну. Каждая деталь интерьера кричала о богатстве. И даже, казалось бы, простой коридор словно подсвечивался неоновой вывеской «тут залита куча бабла»: светлые стены, пол и потолок, отделанные плиткой, пели о роскоши. Даже когда я разбирала вещи, не переставала удивляться. И очень надеюсь, что со временем это пройдёт. Хотя я и не собираюсь надолго тут задерживаться: либо уйду сама, либо увезёт скорая психиатрическая помощь.

Спустилась и увидела мажора, лениво раскинувшегося в кресле. Рядом на деревянном столике стоял бокал с водой и предметы интерьера. Его спортивная сумка была рядом с ногой, на носу так же лениво сидели солнцезащитные очки, поверх которых он смотрел в экран. Демид что-то печатал на телефоне. Стоило мне подойти, как он поднял голову и со своей наглой ухмылкой спросил:

— Почему не отвечаешь?

— Где? — злобно рявкнула я.

— В телеге.

— Потому что я разбила об тебя свой телефон.

Он странно хохотнул.

— Ну, во-первых, не об меня, а об стену: в меня-то ты не попала. А во-вторых, чего злая-то такая, сама же виновата, — бросил он последние слова через плечо, вставая и направляясь к выходу.

— Ты, по-моему, перепутал? — возмутилась я.

Он остановился и взглянул своими карими бесстыжими глазами поверх очков на меня.

— Почему? Ты же кидалась.

— Я кидалась, потому что ты зашел без стука, когда я переодевалась! — зашипела на него так, чтобы из кабинета Андрея Павловича нас не было слышно.

— Вот смотри: я зашел и увидел прекрасную картину. Мне хорошо. Ты недовольна. Ты кидаешь телефон. Ты разбиваешь его. Эпицентр негатива тут — ты.

Я зарделась, но сама не поняла от чего. То ли от злости, то ли от его слов про красивую картину.

— Сволочь! — взревела я, беря в руки статуэтку какой-то птицы, намереваясь кинуть в него.

Демид слегка пригнулся, утопая в приступе смеха, что злило меня еще больше. Когда понял, что я не бросаю ее, подошел. Забрал птицу из моих рук и, посмотрев поочередно на нее и меня, усмехнулся.

— Пошли, орлёнок. Я опаздываю.

Поставил со звонким стуком её на место и пошёл на выход. Опускаю взгляд и вижу, что это статуэтка орла. Гордого, сильного. Вспомнила, что эту птицу называют защитником. И снова покраснела.

Вышла следом, щурясь от вечернего солнца. Оно уже пыталось спрятаться и теперь ярко светило оранжевыми осенними лучами.

На подъездной дорожке уже стояла большая чёрная машина. Не такая, как у Андрея Павловича. Она более… квадратная? Крупная? Массивная? Ну, в общем, точно под натуру хозяина: дерзкая и неприступная.

Встала возле двери в некотором замешательстве. Надо бы сесть сзади. Но та-ак хочется почувствовать то, что чувствуют эти леди, сидящие в дорогих машинах на передних сиденьях.

Видимо, я слишком долго думала, потому что окно спереди открылось и Демид наклонился, упираясь в сиденье пассажирского, спросил:

— Ворон долго считать будешь?

Злобно зыркнула и ему назло открыла переднюю дверь. Мажор усмехнулся, садясь ровно на свое место.

Какая же она крутая! Черно-белая кожа, идеально чистая панель, переливающаяся на солнце, сенсорные кнопки на проигрывателе и самое прикольное — красная подсветка под сиденьями. Цены бы ей не было, если бы так не фонило мужским парфюмом!

Я даже не услышала, как машина запустилась, и только потом увидела, что ей не нужен ключ! Она работает от кнопки!