Книга Твоё сломанное чудовище, страница 11 – Евгения Ник

Если ад действительно существует, то для "фермы" и ее сотрудников там давно забронировано место. А для моего папаши приготовлен отдельный самый жгучий котел.

Отец сидит за массивным столом, перебирая какие-то документы. Дор устроился по правую руку от него, развалившись в кресле, вытянув вперёд ноги. Грёбаная шпала.

— Садись, говорит отец, не глядя на меня.

Он редко смотрит прямо в мои глаза, словно показывая, насколько я незначителен для него.

Сажусь в кресло напротив. Молчу. Жду. Догадываюсь, зачем вызвал. Перевожу взгляд на Дорофея и широко улыбаюсь. “Из-за тебя, сучок”, – говорю ему мысленно.

Проходит не меньше десяти минут, прежде чем отец откладывает в сторону бумагу. Поднимает глаза. Гнева в них нет, но это вообще не показатель того, что он в хорошем расположении духа.

— Иван Лубский, – произносит тихо, растягивая имя, пробуя его на вкус. – Эта мразота шантажирует нас. Угрожает раскрыть структуру. И я узнаю об этом сегодня. Ты ничего не хочешь мне объяснить? Сын.

— Не хотел тебя отвлекать, – пожимаю плечами. – Процедура утилизации запущена.

— Процедура, – передразнивает он меня. – Хорошо. Понял, – кивает, упирается ладонями в край стола и медленно встаёт с кресла. – А кто, скажи мне, дорогой мой Сортировщик, взял его на работу?

— СБэшники, – спокойно отвечаю.

— А перед ними, кто его проверял? Кто, блять, отсеивал весь хлам?

— Ну, допустим, я. И что дальше? – поднимаю бровь. – Вопрос поставлен неверно. Он должен быть другим.

— Внимательно тебя, – продавливает отец, глядя куда-то поверх моей головы.

— Кто довёл Залупского до состояния, когда уже нечего терять? – говорю очевидное, скалясь на один бок.

Взгляд отца скользит по Дору.

Брат даже не шевелится, только дрогнувшие веки выдают, что он напряжён. Внутри. А внешне…

— Этот урод косячил. Пришлось въехать по деньгам, чтоб дошло, – голос Дора спокойный, точно он еженедельный доклад читает. – Я…

— Заткнись, – отец даже не повышает голос, чтобы дать ему понять, что лучше закрыть свой рот. А потом снова переводит внимание на мою персону. – Меня не интересуют подобные разборки. Ферма должна работать, как швейцарские часы. Точно. Без единого сбоя. Лубского – к утру не должно быть. Провести тотальную проверку каждого, кто с ним контактировал. Если будет хоть тень сомнения – убрать. Все его окружение. Ясно?

В голове на несколько секунд становится пусто.

— Это… много шума, – говорю осторожно, бросая взгляд то на отца, то на брата.

— На что ты намекаешь? – хмурит он брови. – Вот чёрт! Аким, какого хера? Мы, кажется, договаривались, что приглашаем этого парня только в крайних случаях.

— А это он и есть, – говорю, потягиваю плечо, ощущая внутри него фантомную боль. Словно кусок арматуры всё ещё там и кто-то методично его прокручивает. – И я уже связался с Каем, кратко ввёл в курс дела. Он согласился.

Отец морщится, как от вида раздавленного по асфальту голубя. Дор резко бросает на меня взгляд, затем переводит его на свои руки, сцепленные в замок, и крепче сжимает пальцы. На его лице так и сквозит тревога.

— Ёбаный Художник… – бросает братец.

— Если тебе не нравится, как я убираю твоё дерьмо, – говорю, глядя прямо на него. – То ты всегда можешь взять совок и сделать это сам. Хотя… – усмехаюсь. – Сомневаюсь, что у тебя получится. Белоручка.