Книга Твоё сломанное чудовище, страница 150 – Евгения Ник

Ким приподнимает меня и аккуратно пересаживает рядом, а сам встаёт и направляется к выходу из гостиной.

— Ты куда?

— Сейчас принесу документы, чтобы всё это не выглядело, как бред психопата. И ещё…

— Да?..

— Это не про нас. Это будет про твоего отца. И мать с Вадимом.

Про папу? При чём тут он вообще?

Мир останавливается. Начинает дрожать, но ещё не трескается.

— Что с моим отцом? – спрашиваю, и голос садится. – При чём тут он вообще? Он был хорошим человеком! Не смей даже приплетать его!

Он уходит, оставив меня без ответа. Я слышу, как хлопает входная дверь, а потом вижу в окне, как он идёт к машине. Открывает дверь и через несколько секунд в его руках появляется папка. И он возвращается обратно.

— Читай, – толкает мне её в руки. А сам остаётся стоять рядом.

Простая. Белая. Ничем не примечательная папка.

— Не надо, – шепчу, протягивая её обратно. – Я не хочу, – дёргаюсь, отворачиваю лицо.

— Не будешь читать ты… Я сам тогда сделаю это для тебя.

И раскрывает бумаги, смотрит на них, раздумывает о чём-то, а потом начинает читать вслух. Ровным, спокойным тоном.

— Кандидат–шесть. Уборщик. Вадим Михайлович Будаков. Задание: устранение Серафимова Д.Р. как препятствия для перехода СТО под контроль заказчика-один…

Остатки жизни медленно покидают моё тело. Смотрю на его губы, но они кажутся мне чужими. Что за ересь? Это не может быть правдой. Это какой-то страшный сон.

— Метод: инсценировка бытового разбоя, – продолжает он. – Исполнитель проявил хладнокровие…

Стоп. Остановись.

Замолчи.

Но он продолжает, не обращая на меня внимание, на то, как я рассыпаюсь на мелкие осколки.

— Хватит, – выкрикиваю, вскакивая на ноги. – Хватит, Ким!

— Нет, – он поднимает на меня глаза. В них нет жалости. – Ты должна знать. Твой отчим убил твоего отца. По заказу людей моего отца. Заказчик-один – это мой отец. А исполнитель – шесть – это Вадим.

Меня трясёт. Всё тело бьёт крупная дрожь, зубы стучат, хотя в комнате тепло. Я сжимаю пальцами край рубашки, чтобы хоть за что-то держаться в этом мире.

— А твоя мать, – говорит, понижая голос, – Её завербовали уже после смерти твоего отца. Она ведёт чёрную бухгалтерию в организации отца. Вряд ли она знала, что Вадим убийца. Но, как я думаю... потом догадалась. Но я не уверен. Это может рассказать только она сама.

— Зачем ты мне всё это говоришь? – шепчу, и слёзы текут по щекам, горячие, противные, неуправляемые. – Зачем ты пришёл и начал мне это рассказывать? За что? Ким…

— Потому что я… люблю тебя, – он говорит это так спокойно, словно сотню раз мне признавался в этом. – И потому что я не хочу, чтобы ты жила во лжи. Даже если эта ложь была бы для тебя безопаснее. Я так не могу, понимаешь? Не смогу каждый день носить это в себе и, блять, улыбаться тебе.

— Безопаснее? – ноги подкашиваются, но я держусь. – Где тут безопасность, Ким?! Мой отец убит. Моя мать… она… она много лет спит с убийцей! Я жила с убийцей под одной крышей! Я ела с ним за одним столом! А он… он…

Не могу договорить. Слова застревают в горле, царапают его, сдавливают.

— Ильма, – Ким очень осторожно подходит ко мне. Как к дикому, израненному зверю, но который всё ещё может укусить. – Говори.

— Не подходи ко мне! – кричу, отступая. – Не смей! Не трогай меня! Боже… Ты… Вы все… все вы чудовища. На ваших руках кровь. Слишком много крови… Вам никогда от неё не отмыться. Никогда. А-а-а! А я… вы умыли меня ею! Твари!