Книга Не выйдешь сухой, страница 111 – Лера Титова

Ян молчал.

Секунда. Две. Десять. Двадцать. Тина чувствовала, как сердце начинает колотиться где-то в горле, как ладони становятся влажными, как воздух в комнате становится плотным, почти осязаемым.

— Ты чего молчишь? — спросила она.

— Сплю, — сказал он.

— Не спишь.

— Не знаю, что сказать.

— Скажи что-нибудь.

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Что ты меня любишь. Это хорошо.

Она смотрела на него. На его спокойное лицо, на его глаза, в которых не было ни радости, ни удивления, ни страха — только пустота. Или то, что он за неё прятал. Она не знала.

— Ты меня любишь? — спросила она.

Он отвернулся к потолку.

— Не знаю.

— Как это — не знаю?

— Так. Не знаю.

— Ты не можешь не знать.

— Могу.

— Почему?

— Потому что я не умею. Не умею любить. Не умею говорить. Не умею отвечать на такие вопросы.

— Ты умеешь. Ты говоришь с партнёрами, с клиентами, с Глебом. Ты умеешь, когда хочешь.

— Это другое.

— Чем?

— Там не больно.

Тина села на кровати. Обхватила колени руками, прижала подбородок к коленям. Смотрела на него сверху вниз.

— А мне больно? — спросила она.

— Не знаю. Тебе виднее.

— Мне больно. Когда ты молчишь.

— Прости.

— Не проси прощения. Скажи что-нибудь.

Он сел. Включил ночник ярче. Свет ударил в глаза — Тина зажмурилась, потом открыла. Он сидел напротив, такой же, как всегда — красивый, холодный, чужой. Но глаза — глаза были другими. В них было что-то, чего она раньше не замечала. Страх? Боль? Нежность? Она не разбирала.

— Я не умею любить, — сказал он. — Я умею защищать, владеть, заботиться. Но любить — не умею.

— Как называется то, что ты делаешь со мной?

— Не знаю. Но это сильнее, чем я.

— Тогда скажи, что ты чувствуешь.

— Страх.

— Чего?

— Что ты уйдёшь.

— Я не уйду.

— Все уходят.

— Я не все.

Он смотрел на неё. Долго. Потом лёг обратно, выключил свет. Темнота накрыла комнату — густая, тёплая, успокаивающая.

— Спи, — сказал он.

— Не хочу спать.

— Тогда лежи.

— Ян.

— Что?

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Скажи, что ты тоже.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что если скажу — это станет правдой. А правда — это больно.

Она не поняла тогда. Подумала — он боится обязательств, боится привязаться, боится поверить. Она не знала, что он уже знает правду — про Арно, про заказ, про её предательство. Не знала, что он ждёт её признания уже несколько недель. Не знала, что каждое её «я люблю тебя» звучит для него как нож в спину.

Поняла потом. Когда он выгнал её. Когда стоял в дверях, с каменным лицом, и смотрел, как она уходит. Когда не сказал ни слова — ни «прости», ни «останься», ни «я люблю тебя».

Она шла по коридору, сжимая чемодан, и думала: «Он боялся. Боялся сказать. Боялся, что правда сделает больно. Но он сделал больно молчанием».

Теперь, год спустя, она лежала в той же постели, в том же пентхаусе, с тем же мужчиной. Он спал рядом — уставший, с царапиной на щеке, с красными глазами. Война кончилась. Арно арестован. Страх остался в прошлом.

Она смотрела на него и вспоминала ту ночь.

— Ян, — прошептала она.

Он не ответил. Спал.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Он улыбнулся во сне. Не усмехнулся — улыбнулся. Тепло, почти по-детски.

Тина закрыла глаза.

Всё было хорошо.

Они вернулись в пентхаус на следующее утро.

Солнце уже поднялось над городом, когда чёрный внедорожник остановился у знакомого подъезда. Тина смотрела в окно на серые стены здания, на стеклянные двери, на охранника в униформе, который кивнул Яну, когда тот вышел из машины. Она не была здесь несколько недель — с тех пор, как они уехали в загородный дом, спрятались от Арно, от его людей, от войны. Теперь война кончилась. Арно сидел в тюрьме. Его люди разбежались. А они вернулись.