Книга Чужой бумеранг, страница 5 – Татьяна Холодцова

Кир сидел, глядя в одну точку:

— Нет… Нет. Я не хочу никуда бежать! Пусть делают тест ДНК сейчас! Я требую! Это возможно!

— Требуешь? Ага… Ну-ну… Ну иди, потребуй у Ляшина… я не рискну… Ты представляешь, что будет, если барин всерьез осерчает? Кир, ты понимаешь, что речь не о том, кому поверят, речь о том, что никому не дадут разбираться. Никакого теста ДНК не будет. Для Ляшина это – публичная огласка. Пятно на репутации. Для него карьера дороже твоей правоты, твоей жизни. Ему нужно быстро и тихо устранить угрозу. То есть – тебя. Твое присутствие здесь – это провокация. Он не будет ждать полгода, пока родится ребенок и сделают анализ. Он решит вопрос сейчас. А потом… потом «окажется», что ты просто исчез… сбежал, не выдержав угрызений совести. И все «поймут» … и все «поверят». Ему сейчас нужна тишина вокруг своего имени… Полная тишина, как ночью на кладбище… Поэтому тебе надо исчезнуть, на время… На этот учебный год точно… Я уже позвонил, договорился со своим знакомым, он директор в сельской школе. Поезжай туда, поработай, отсидись. Это же не на всю жизнь… но уехать надо срочно, в идеале завтра. Думай, Кир, всё серьезно…

…Кир уже час бежал на тренажерной дорожке в спортивном клубе.

Он остановился.

Решение было принято.

В роскошной столовой на массивном дубовом столе, покрытом изысканной белоснежной скатертью с вышитыми золотом геральдическими лилиями, красовался завтрак. Здесь было всё, чего может пожелать душа, только пробудившись ото сна.

На этажерке из слоновой кости возвышалась горка румяных тостов, соседствуя с тяжелым серебряным блюдом, полным тончайших ломтиков «прошутто Сан-Даниэле» и сыра с благородной плесенью. Рядом ждала своего часа корзинка с воздушными круассанами в окружении россыпи крошечных хрустальных вазочек с джемами.

В больших, массивных вазах из муранского стекла в солнечных лучах искрились каплями воды ягоды клубники, малины и черешни. Антикварное серебро холодно поблескивало рядом с запотевшими графинами со свежевыжатыми соками. Посреди стола возвышалась огромная вычурная композиция из белых пионов, источающих сладковатый аромат. Казалось, еще мгновение – и в дверях появится ливрейный лакей.

В столовой находились трое Ляшиных.

Николь с безупречным макияжем грациозно восседала в розовом шелковом пеньюаре, расшитом жемчугом. Марина в белом махровом халате и с намотанным на голове полотенцем небрежно развалилась на стуле. Геннадий в шелковом халате, накинутом на белоснежную рубашку, расстегнутую на волосатой груди, грузно навалился локтями на стол. Перед Ляшиным стояли тяжелый хрустальный графин с виски и наполовину пустой стакан.

В воздухе висело мрачное молчание, нарушаемое лишь тихим звучанием классической музыки, как и положено в «аристократических» домах, да нервным звяканьем серебряной ложечки Николь о край тончайшей фарфоровой чашки.

Никто не притронулся к еде. Лишь Марина лениво ложкой ковыряла голубику в тарелке с овсянкой. Вся прислуга была выслана из дома – никто не должен был услышать того, что происходило в столовой.

— Значит так, – резко прервал тишину Ляшин. Его голос был хриплым от ярости. Он повел головой, словно у него затекла шея, – я принял решение. Завтра ты улетаешь в Швейцарию. – Он резко выпил виски и сразу налил себе еще.