Книга После развода. Второй женой не стану!, страница 56 – Панна Мэра

Я аккуратно обрабатываю рану, стараясь не причинять лишней боли.

— Но потом я вырос, — его голос становится тише. — И когда увидел её уже взрослой… Понял, что ничего не чувствую.

Он усмехается горько.

— А она чувствовала. Она ходила за мной. Уговаривала сказать «да». Или хотя бы попробовать.

Я невольно сжимаю вату сильнее.

— Но у меня внутри… Ничего не было, — он качает головой. — Ни искры. Ни желания. Ничего.

Он на секунду закрывает глаза.

— Родители начали давить. Требовать. Говорили, что это долг. Что так надо. Что иначе нельзя.

Я тихо спрашиваю:

— И что ты сделал?..

Он открывает глаза.

Смотрит прямо перед собой.

— Сбежал.

Слово звучит просто, но я чувствую, что за ним скрывается гораздо больше.

— Я оставил всё, — говорит он. — Семью. Её. Обязательства. Я не мог там оставаться. Мне всё там было… Ненавистно. Всё.

Он замолкает, а я продолжаю молча обрабатывать рану.

— И что потом?.. — осторожно спрашиваю я. — Вы ещё виделись?

Он вздыхает.

— Нет. Когда я уехал… Она осталась одна. Хотя у неё было всё. Деньги. Связи. Возможности.

Он говорит медленно, будто каждое слово даётся ему с усилием.

— Но она… Закрылась. Уехала от семьи. Жила одна. Почти ни с кем не общалась. А потом… — он делает паузу. — Через четыре года мне сообщили, что она умерла.

У меня на секунду останавливается дыхание.

— Рак крови.

Тишина в ванной становится тяжёлой.

Я не двигаюсь.

Даже забываю о ране.

Но он вдруг добавляет:

— Она завещала мне этот дом.

Я поднимаю на него глаза.

— Хотя не должна была. Но… Настояла.

Он усмехается едва заметно.

— Я редко сюда приезжаю. Этот дом… Напоминает мне о том, от чего я сбежал.

Руслан замолкает не сразу.

Его слова будто медленно оседают в моем создании. Тяжёлые, пропитанные чем-то таким, что не даёт их просто принять и отпустить. Он смотрит куда-то мимо меня, словно видит перед собой не ванную, не меня, а что-то из прошлого.

— Абсалам знает, куда бить, — произносит он тихо. — Он знает, что меня легко задеть Лейлой. Потому что я до сих пор… — он запинается, сжимает челюсть. — До сих пор не могу отделаться от мысли, что я отчасти виноват в её смерти.

Я замираю.

На секунду даже забываю про бинт в руках.

— Ты что?.. — вырывается у меня почти сразу. — Нет. Нет, Руслан, ты не виноват. Ни в чём.

Я качаю головой, чуть резче, чем собиралась, будто пытаюсь этим жестом вытолкнуть из него эту мысль.

— Ты не можешь отвечать за её чувства. И уж тем более… — я сглатываю. — Ты никак не мог повлиять на её болезнь.

Я продолжаю бинтовать его руку, стараясь делать это аккуратно, но внутри уже поднимается возмущение.

Он не прав!

Он не должен винить себя за это!

Но Руслан тяжело выдыхает.

— Иногда говорят… — начинает он медленно. — Что такие болезни могут быть из-за психосоматики…

— Хватит, Руслан, — перебиваю я резко, даже не давая ему договорить.

Он смотрит на меня.

А я вдруг понимаю, что не могу сейчас говорить мягко.

Не могу позволить ему утонуть в этом.

— Я знаю тебя не так долго, — продолжаю я, чуть тише, но твёрдо, — но я уверена в одном. И тогда, и сейчас ты действовал бы не только ради себя.

Он молчит. На удивление даже не спорит.

— Ты бы делал так, как лучше для других, — добавляю я.

Он отворачивается. Словно не хочет это подтверждать. Словно все еще не готов просто отпустить то, что случилось с ним в прошлом.