Книга Танец с огнем, страница 237 – Весела Костадинова

Но слова утонули в кашле. Дана дернулась на кровати, наручники лязгнули о кованую раму. Запястья уже были стерты до крови, она постоянно дергала руками, стараясь выскользнуть и почти не чувствовала боли — только панический страх, который сжимал грудь железным обручем.

Кира не могла — это было понятно. Лежала недалеко от спасения и не могла дотянуться. Рука — сейчас ее было хорошо видно — болталась плетью, пальцы были все в крови.

Воздух в комнате густел, превращаясь в тяжелую, обжигающую пелену. По лбу Даны стекали крупные капли пота, смешанные с кровью и слезами. Они жгли глаза, разъедали открытые раны на разбитой скуле и губах, оставляя соленые дорожки. Каждый вдох давался с трудом — дым уже заполнил верхнюю часть комнаты серо-черными клубами.

Наручники начали нагреваться.

Сначала это было просто неприятное тепло, но с каждой минутой металл становился все горячее, обжигая кожу запястий. Дана снова задергалась, пытаясь ослабить давление, но только сильнее впилась в сталь. Боль была острой, пульсирующей, будто раскаленные браслеты медленно вгрызались в плоть.

Огонь был где-то совсем рядом — воняло гарью, горелой пластмассой, обугленным деревом и сладковато-тошнотворным — видимо, синтетикой ковра или мебели. Дым теперь не просто клубился у потолка, он опускался все ниже, заползая в легкие, заставляя кашлять и задыхаться.

Снизу, сквозь половицы, уже пробивался зловещий оранжевый свет. Пол начал потрескивать и стонать — старые доски корчились от жара, словно живые. В одном месте между щелями показался тонкий, жадный язычок пламени, лизнувший воздух.

Кира заплакала, как ребенок.

— Алена…

— Давай, милая! — закричала Дана, которой показалось, что где-то за окном сверкнул луч света. — Кира, прошу тебя. Через боль….

— Не могу…. — плакала та, — не могу… бабушка….

Она вспомнила о единственном оставшемся близком и родном человеке. Дана тоже плакала, не сдерживаясь. От страха и от понимания того, что единственный человек, который, возможно будет ее оплакивать….

Наручники жгли нестерпимо. Кожа на запястьях уже лопнула, кровь шипела, соприкасаясь с раскаленным металлом. Каждый вдох обжигал легкие. Жар поднимался волнами, а огонь внизу становился все громче, голоднее, ближе.

Двери распахнулись от мощного удара ноги. Влетевший в комнату человек скорее напоминал древнее чудовище — от мокрой куртки поднимались клубы пара, лицо покрыто сажей и копотью, глаза зло блестели на изрезанном шрамами лице.

Он в два шага оказался возле Киры, одним ударом вышиб окно и поднял девушку на руки — легкую, как пух.

— Держись, — перекрикивая пламя приказал он страшным голосом и выбросил ее вниз.

Дана задергалась в отчаянной попытке освободить руки. Наручники впились еще глубже, кровь потекла горячими струйками по предплечьям.

Яров был уже около нее, схватившись голыми руками за нагретый, обжигающий металл.

— Не дергайся! — резко приказал он низким, хриплым голосом, перекрывая рев пламени. Его глаза, ярко блестевшие на черном от сажи и шрамов лице, смотрели жестко и сосредоточенно. — Данка, не дергайся, мать твою!

— Уходи! — рявкнула она сквозь слезы, захлебываясь дымом и рыданиями. — Убирайся отсюда! Оставь меня!

Яров даже не дрогнул. Его изуродованные пальцы с силой вцепились в цепь, пытаясь вывернуть или разорвать крепление наручников от изголовья кровати. Мускулы на руках вздулись, сухожилия натянулись до предела. Кожа на его ладонях уже начала вспухать от жара металла, но он продолжал тянуть, не издавая ни звука.