Книга Танец с огнем, страница 59 – Весела Костадинова

Она ощутила как пальцы со всей силы впились в ее запястья, оставляя синяки, но страха не было. Был только огонь понимания, во что она превратилась.

Подняла взгляд прямо в его лицо — близко, так близко, что видела каждую напряженную жилку на его висках, каждую тень под глазами, каждую каплю пота, скатывающуюся по скуле.

— Нет у тебя ничего, Яров, — голос ее стал неожиданно ровным, деловым, словно она зачитывала приговор. — Совсем ничего.

Пальцы его дрогнули — один короткий, неконтролируемый спазм. Она это почувствовала и продолжила, вбивая слова медленно, с наслаждением, с каким вбивают гвозди в крышку гроба.

— Тебя Марат поимел. Во все щели. И не только в прямом смысле. Он тебя сломал, разложил по полочкам, показал, кто здесь главный, а ты даже отомстить нормально не сумел. — Она чуть наклонила голову, будто разглядывая его с любопытством. — Решил отыграться на бабе. На мне. Думал, трахнешь шлюху — и станет легче? А в итоге опустился до подстилки. До дешевой, ничего не стоящей подделки. Даже на это у тебя силенок не хватило.

Она сделала паузу. Дала словам осесть. Дала ему вдохнуть их запах.

— Я лежала под тобой и думала только об одном: когда же ты, тварь, наконец кончишь. Смотрела в потолок, считала трещины, сдерживала рвоту. Каждый твой толчок — как плевок в лицо. Даже маратовскую шлюху ты удовлетворить не смог. Даже меня — уже сломанную, уже пустую — ты не смог довести хотя бы до притворного стона.

Ее губы дрогнули — не в улыбке, а в какой-то судорожной гримасе, которая могла бы сойти за улыбку только в аду.

— Знаешь, что самое смешное? — продолжила она шепотом, почти ласково. — Ты ведь все равно держишь меня сейчас. Все равно не отпускаешь. Потому что без этой ненависти, без этого дерьма у тебя действительно ничего не останется. Ни мести. Ни женщины. Ни даже иллюзии, что ты хоть в чем-то победил. Потому что он даже сдохнув остался мужиком, а ты — жалким подобием!

Она смотрела прямо в черные от бешенства глаза, чувствовала, еще мгновение и он сломает ей запястья.

— Давай, — сказала она тихо. Боли почти не ощущалось — адреналин сжигал все. — Давай, Яров, смелее. Сдави мне горло. Заставь замолчать, как ты это умеешь. Накачай наркотой до одури, брось в сауну, где меня оприходуют все твои люди по кругу. Пусть ржут, пусть плюют, пусть снимают на телефон — мне уже все равно.

Голос стал тоньше, выше, как натянутая струна перед разрывом.

— Я уже сдохла, слышишь? Меня больше нет. И не было никогда. Была только оболочка, которую Марат надувал, как шарик, а ты потом проткнул. И теперь из нее выходит только воздух. Только вонь.

Она медленно, демонстративно расслабила шею, запрокинула голову чуть назад, открывая горло — как будто приглашала. Как будто предлагала подарок.

— Ну же. Закончи. Сделай то, что он не успел. Докажи, что ты хоть в чем-то его переплюнул. Убей то, что от меня осталось. Потому что держать живой труп… это уже даже не садизм. Это просто скучно.

Ее зрачки были огромными. В них отражалось только его лицо — искаженное, мокрое от пота, с каплей крови, все еще медленно стекающей из царапины.

Хватка на запястьях ослабла.

Она ждала, закрыв глаза, надеясь, что он сейчас все-таки сломает ей шею. Или задушит. Хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать такого жжения внутри, словно все внутренности наизнанку вывернули. Только бы избавиться от стоящей перед глазами картинки нежной девушки с округлившимся животом — счастливой и довольной. Потому что вот она — настоящая жена Марата. А она, Дана… Она— это просто расходный материал. Дешевая проститутка, купленная за пачку денег, которую вытащили из кармана пиджака, даже не глядя на нее. Ее использовали, чтобы сбросить напряжение. Чтобы выместить злость. Чтобы почувствовать хоть какую-то власть. Ее тело — это мебель. Ее крики — фоновая музыка. Ее слезы — просто жидкость, которую можно вытереть салфеткой и забыть.