Книга Мама по контракту, страница 5 – Реджи Минт

Я на автомате благодарю, что-то отвечаю на вопросы, достаю деньги. Женщина смотрит обеспокоенно и почему-то берет меня за руку:

— Вы уверены, что вам нужно обратно на работу? Вы выглядите бледной. Давайте я вас подкину до дома. Мне не сложно.

— Нет. Да. Я… – сбиваюсь, пытаюсь понять, о чем она.

Ведь домой мне нельзя. Там меня больше не любят, а значит, возвращаться бессмысленно. И что теперь делать? Как жить дальше?

С полным знанием, что Олег меня предал. Что Вера меня презирает и залезла в нашу с Олегом кровать. В нашей квартире.

Что теперь жизнь никогда не станет прежней. Потому что она разлетелась на куски. Никаким клеем не склеешь.

Поэтому я осознанно беру себя в руки и произношу связную фразу, первую за последнюю четверть часа:

— Если не сложно, мне нужно на Авиаторов, восемь. Вы правы, мне действительно нехорошо. Голова кружится.

— А там будет кто-то, чтобы помочь? – женщина усаживает меня на переднее сиденье, захлопывает дверь и через пару секунд садится за руль.

В машине пахнет корицей и булочками, но с химической отдушкой. Женщина замечает, что я сглатываю, и приоткрывает окно, одновременно сдергивая флакончик с освежителем с зеркала заднего вида.

— Слишком сильный запах? Сейчас проветрится.

— Ничего, не страшно, – говорю я. Страшно то, что теперь у меня нет Олега. Был пять лет, а теперь хлоп и испарился. – Я потерплю запах. Меня не укачивает. Это адрес моей подруги. Она должна быть дома.

— А вы позвоните, – настаивает женщина. – А то, может, мне стоит вас прямо в больницу везти. Одной сейчас точно быть не стоит. Когда я носила Сонечку, меня трижды клали на сохранение. И один раз могли не успеть – хорошо, рядом оказался понимающий человек. Так что звоните. Я не тороплюсь, подожду.

Я достаю телефон, ищу номер Машки и жму вызов. Она отвечает почти сразу.

— Я сейчас еду к тебе, – говорю я. – Никуда не уходи.

— Не уйду, конечно. Что у тебя стряслось? Уволили?

— Почти. Скоро буду, – я нажимаю отбой.

Женщина улыбается успокоенно и выруливает на дорогу. У нее очень красивые серьги – из яркой тесьмы и стразов. Что-то индийское: желтое, оранжевое, зеленое. Как тропические птицы. Я стараюсь смотреть на них всю дорогу и не думать.

Мы приезжаем очень быстро.

Женщина выгружает из багажника колыбельку, а потом, не слушая уговоров, помогает поднять ее на третий этаж Машкиной хрущевки. Лифта тут нет.

Женщина прощается, ободряюще хлопает меня по руке, говорит:

— Держитесь, – и уходит, напоследок сказав: – Все будет хорошо. Это большое счастье, просто потом поймете.

Я понимаю даже сейчас, но внутри все – сплошная рана. Это даже не боль, это нечто большее.

Я звоню в дверь. Жду.

Почему-то на лестнице очень холодно. Мне наверно никогда в жизни не было так холодно. Дрожь пронизывает тело от шеи и до колен. Хочется сжаться в комок прямо тут, на лестнице. Я заставляю себя дышать ровно, потому что при такой трясучке даже сказать Маше слово не смогу.

Кутаюсь в шарф и сую руки в карманы. Натыкаюсь на что-то, вытаскиваю и понимаю, что это та самая купюра в пять тысяч, за которой я бегала домой.

Выходит, женщина не взяла денег. Сунула мне обратно в карман.

Внизу щелкает замок на двери подъезда, и я не успеваю сообразить, что надо крикнуть “спасибо”.

Женщина наверно уже ушла и орать на весь подъезд глупо.