Книга Океан для троих, страница 152 – Реджи Минт

— Не могу. Все могу — помочь тебе, смерть с тобой разделить, дыхание, быть рядом до самого конца, а вот уйти с дороги, прости, не могу. Там мои люди — и на “Свободе”, и на “Каракатице”. Я не дам их сожрать — даже тебе, — Дороти ухватила черное запястье второй рукой и охнула от вновь пришедшего жжения в легких, но все же договорила: — Помоги нам! Их слишком много. Помоги мне разобраться с ними, и я клянусь, что голода больше не будет. Но ты должен сам решить, сам отказаться от Рога.

— Уйди, Дороти. Я помню тебя. Я не помню других. Я голоден.

— Тогда придется взять и меня в компанию. Десертом.

И Дороти совершила невозможное — отпустила его.

Доран качнулся, словно был пьян, несколько морозных нитей лопнули, но остальные, кажется, стали еще толще. Мутная пелена пленкой вернулась на его глаза, а капающая с волос вода превратилась в тонкие струи. Иней заполз на спину и оплел руку, в которой Доран сжимал Рог.

Нужно было выбирать — следовать дальше плану, сделав ставку на старую дружбу, мертвую любовь и пыльные воспоминания, или пустить в ход Сердце Океана прямо сейчас и погибнуть после. Доверять или погибать. Потому что сейчас решение было не за ней, а за Дораном.

И решиться и решить он должен был сам.

Дороти сделала шаг назад — самый тяжелый и трудный. Потому что быть рядом и отступить, оставить того, кого любишь, дать ему спасти себя самому — это сложнее всего.

Но Дороти шагнула, потом еще, еще, разбежалась, оттолкнулась и перепрыгнула на борт отходящей от “Холодного сердца” “Свободы”. Уцепилась за веревочный трап, поймала равновесие и спрыгнула на палубу.

— Возьми свое! — снова повелительно грянуло в спину с “Лилии”, но Дороти уже не слушала — бежала на орудийную палубу, где пушки давали первый залп.

Похоже, Бринна решила потренироваться на мелкой мишени, прежде чем нападать на крупную рыбу, и первый залп пришелся в остов литайского корабля.

Тот успел уйти от атаки — слился с туманом, растворился, точно его и не бывало. Обглоданные ребра каркаса на миг растеклись, пропуская залп мимо. Ядра, пролетев насквозь, ударили в его менее удачливого собрата — пузатый коф Республики, который то ли не умел исчезать, то ли был не так проворен.

Над водой раздался оглушительный стон, полный такой муки, что захотелось опустить руки, скорчиться, обняв колени, и умереть. Но умирать было пока рано, и без того вокруг покойников хватало.

— Не нравится поганцам! — выкрикнул кто-то из матросов, ликующе вскинул руку. — Именем нашего богами поцелованного боцмана…

— Пасть завали, — мрачно прогудел Саммерс, подкатывая к разряженному орудию ядра. — А то призрак в рот залетит, через зад вылетит.

Но матрос был прав — ядра, посвященные светлым богам, срабатывали. Не так всеобъемлюще, как от них ожидалось, но мертвым они доставляли явное неудобство, если не сказать боль.

Трирема, получившая прямой заряд освященной картечи в бок, шарахнулась в сторону от “Свободы”, как белошвейка от чумного нищего, и “Свобода” медленно двинулась вперед, расчищая себе дорогу редкими и точными залпами, скорее отпугивая призраков, чем серьезно им вредя.

Дороти приподняла пушку, чувствуя, как в шею впиваются тонкие острые грани-зубчики — Сердце Океана начало забирать свою дань в обмен на помощь. Камень, один раз распробовав кровь, начинал требовать плату все скорее. Как упырь кладбищенский!