Книга Океан для троих, страница 44 – Реджи Минт

“А еще он дерется за тебя, детка, за то, чтобы ты могла потом встать на мостик своего корабля. А не околачиваться по черным портам в драном мундире, рассказывая рыжим потаскухам, как была капитаном Его Величества”, — шепнул внутренний голос, почему-то с интонациями Дорана — тот также придыхал на гласных и глотал окончания.

— Сильнее, — шепнула Дороти Морено, точно тот мог ее услышать. — Дьявол тебя побери, дави сильнее!

А потом произошло несколько событий одновременно, слившихся для Дороти в единое, остро приправленное похотью, безумие.

Мбанди заорал от натуги и начал привставать, разом усиливая хватку и добавляя к давлению еще и свой вес. Морено, точно ждал этой секунды, напрягся весь, сжал челюсти так, что заходили желваки, и, вложив в короткое движение, кажется, весь запас сил, чуть сдвинул кисть противника на себя, меняя направление, преломляя, и одним коротким рывком положил руку Мбанди на свою половину стола.

А потом он словно ощутил, что Дороти на него смотрит, обернулся и глянул в ответ — тяжело и жарко. Будто мысли прочел.

Дороти почувствовала, как внизу живота разливается предательский огонь, который теперь одной волей было не остановить. Время вокруг замедлилось, сделало минуту вязкой, словно заполненной смолой.

Вот Мбанди возмущенно орет и потрясает кулаками… Вот трактирщик хватается за книгу ставок… Вот матросы с “Санта-Розы” хлопают друг друга по плечам, радуясь взятому кушу… Вот дон Гильермо брезгливо выплескивает пиво из кружки прямо на пол и, не оборачиваясь, выходит за дверь…

Но все это происходит где-то снаружи водоворота, на который похож этот взгляд — он тянет в себя, в темную глубину, не обещая ни ласки, ни нежности, ни любви, только черную страсть. Гибель. Тропа тьмы.

Закончилось все резко — между Дороти и Морено кто-то встал, прерывая это неправильное, дьявольское. Потом раздался крик про ошибку в ставках и мухлеж, и Дороти отпустило совсем. Остались только сильное чувство голода, питоном свернувшееся в солнечном сплетении, ядовитая кобра презрения к самой себе и тающее внизу живота наслаждение.

У стола то и дело возникали людские потоки — кто-то подходил, поздравлял, шутил, сыпал новостями — их признали за своих, и теперь узнать самые последние и точные сведения про “Каракатицу” не составило труда.

Но похоже, что самые первые вести оказались правдивы. Никто из тех, кто шел от континента, корабля не видел, а ведь они должны были его встретить — во время коротких стоянок или прямо в пути. Даже если предположить, что море велико и они разминулись в ночном тумане, на сами стоянки “Каракатица” должна была заходить — перед тем, как миновать самый длинный недельный переход до континента. Однако двое моряков с рыбацкой шхуны, которые возвращались в порт Вейн, отработав в доках, клялись — “Каракатицы” и близко не видели на стоянках.

А вот те, кто ходил мимо Большого Краба, в один голос пели, что заметили похожую шхуну именно там, и шла она вдалеке от основного торгового пути, в порт Вейн не заходила, а чесала в обход рифов по направлению к Темным островам.

— Так на Темные ж сподручнее вдоль побережья, а потом уже прямиком в течение, — Фиши, как бывалый рулевой, усомнился в правдивости рассказа.

— Так и мы так подумали. — С ним не стали спорить, напротив, плеснули в его кружку пива. — Но сам посуди, куда им идти тем курсом? Да некуда, только в пасть к морскому дьяволу. Либо они вышли в течение после того, как обошли рифы, либо отправились прямиком в Море Мертвецов, и тогда “Каракатицу” вы увидите только когда помрете.