Книга Океан для троих, страница 65 – Реджи Минт

Рукоять ножа приятно легла в ладонь, и Дороти замерла в ожидании. Минута текла за минутой, но ничего не происходило. То ли чужое присутствие померещилось, то ли ждущий своего часа гость обладал ангельским терпением.

Где-то на верхней палубе отбили склянки — наступила полночь, и одновременно с этим на Дороти накатила сонливость, точно она и не спала целый вечер. Дремота была столь сильной, что спасла от нее лишь случайность — нож выскользнул из расслабленной ладони и острым краем надавил на подушечку пальца, отрезвляюще кольнув.

Сонливость на миг отступила, но этого мига Дороти хватило на то, чтобы осознать: тот, кто проник к ней в каюту, уже сидит на ее, капитанской, кровати — матрац прогнулся чуть больше. А еще от визитера веет холодом, да таким пронизывающим, что рука, лежащая на покрывале, успела заледенеть, а по спине пошла гусиная кожа, несмотря на теплую ночь и плотную рубаху.

Ночной гость был бесшумен — ни дыхания, ни шороха одежды. Только холод и ощущение присутствия, тяжелое, точно свинцовая гиря.

Впрочем, и то, и другое можно было списать на дурные сны, но когда Дороти уже почти решилась развернуться и ударить по мороку, раздался голос.

— Я наивно полагал, что юношеская дурость прошла у тебя бесследно и не вернется. Но ты переплюнула даже свои пятнадцать лет, маленькая леди.

Голос был тихий, усталый и хриплый.

Этот голос глотал окончания и растягивал гласные так, точно был родом из бедного бристольского квартала, хотя на деле ни разу в жизни не ел с оловянной посуды — только с серебра и фарфора.

Дороти от ужаса замерла, словно рядом с ней на кровати, положив голову ей на плечо, свернулась смертельно ядовитая древесная змея.

Там, на Гряде, во время разговора с сиреной не было так страшно, потому что там она знала — это не Доран, никогда не было им и никогда не станет.

А тот, кто пришел сегодня и сел на краешек кровати, был настоящим. Именно так звучал бы голос Кейси, проживи он еще десять лет в беспрерывных морских походах, съешь три пуда соли и выкури полный трюм табака.

— А ты обещал вернуться.

Собственные слова, стоило им покинуть рот, сразу показались жалкими и кощунственными. Друг, даже мертвый, пришел к ней, когда стало совсем плохо, а она, как трусиха, уткнулась в подушку и бросается жалкими обвинениями.

Ответом стала тишина, и Дороти не выдержала, перевернулась. На кровати предсказуемо никого не было, только простыни почему-то промокли насквозь и покрылись тонкой корочкой льда.

И Дороти разозлилась — на все разом, на судьбу, на происходящую вокруг дьявольщину, которая не отпускает ее уже вторую неделю, на сделку с сиреной, на собственное бессилие — и не глядя швырнула нож в сторону окна, вложив в бросок все, что накопилось.

В тот миг ей хотелось только одного — ясности.

И желание исполнилось, правда, опять не так, как хотелось: темнота резко метнулась в стороны, точно была живым существом и боялась доброй алантийской стали, как демоны серебра, а потом металл звякнул о металл, и Дороти наконец увидела своего ночного гостя.

Тот стоял возле письменного стола и крутил в руках свой подарок — то самое медное кольцо.

И парное было у него на пальце.

Нож он отбил легко — одним неуловимым движением левой ладони. На которой не хватало двух пальцев. Точнее, то, что их заменяло, было совсем не плотью. Нечто клубящееся, на мгновение складывающееся в силуэт и сразу расплывающееся. Словно у гостя в руке был туманный сгусток.