Книга Влюбить. Соседка мажора, страница 124 – Ника Княжина

— В груди не считается, — фыркаю я. — Там у тебя всегда было всё в порядке.

Крис довольно улыбается и откусывает ещё кусок.

После рождения Марка я, конечно, поправилась. Самую малость. Но эти «самые малости» бесят меня каждый раз, когда я встаю на весы. Макс, зараза, делает вид, что не замечает, и продолжает таскать меня на руках, как пушинку. И шепчет по ночам, что я стала ещё сексуальнее. Врёт, наверное. Но приятно.

— Всё, — я выныриваю из кабинки в застёгнутом наконец платье. — Беру это. Иначе мои мужчины меня растерзают.

Платье — небесно-голубое, лёгкое, чуть расклешённое от талии. Идеально для маминой свадьбы. Да, мама выходит замуж. Та самая мама, которая когда-то молилась на камень, а теперь нашла нормального мужчину. Иногда чудеса случаются.

— Твои, — закатывает глаза Крис, поднимаясь с кресла и отряхивая крошки. — Это Артём, наверное, уже план мести придумывает. Сейчас выкатит мне список, как я отрабатывать буду эти два часа тишины.

Я смеюсь. У Артёма с Кристиной — дочь. И, кстати, их парочка до сих пор выясняет отношения, как и пару лет назад. Ничего не меняется. Правда теперь они их выясняют в перерывах между подгузниками и бессонными ночами.

И тут наши телефоны взрываются одновременно. Сообщения. Два фото. На одном — Макс с Марком на детской площадке, и у обоих такие несчастные лица, будто их бросили на необитаемом острове. На втором — Артём с их дочкой, и та показывает в камеру язык.

Мы переглядываемся.

— Ну всё. Закончилась наша с тобой прогулка, — говорю я.

Через пятнадцать минут мы добираемся до детской площадки. Картина маслом: две скамейки, две коляски, и два растерянных папаши, которые явно не ожидали, что дети могут требовать столько внимания.

Марк сидит у Макса на руках и тянет ручки в мою сторону, как только замечает меня. У него папины серо-голубые глаза, холодные, но когда он смотрит на меня, в них столько тепла, что я таю каждый раз.

— Ма-ма! — орёт он на всю площадку.

— Иду, иду, мой хороший, — я забираю его, чмокаю в пухлую щёчку. — Соскучился?

Марк довольно гулит и хватает меня за волосы. Мои локоны для него — лучшая игрушка в мире.

— А ты? — поворачиваюсь к Максу.

Он смотрит на меня. И я вижу в его глазах восхищение и… не только. Опять этот голодный блеск, от которого я до сих пор схожу с ума. Невозможный! Тут же дети. А он смотрит так, будто готов меня затащить в общественный туалет для быстро «общения».

— Я, кажется, больше, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. Его губы почти касаются мочки уха. — Марк скучал по маме. А я скучал по тебе. По-другому…

Я краснею.

— Макс! — шиплю я, косясь на наших друзей, которые уже выясняют, кто из них виноват, что дочка вытащила все влажные салфетки из контейнера.

— Что? — усмехается Максим своей фирменной, наглой улыбкой. — Я просто констатирую факт. Вечером, когда наш мелкий заснёт, у нас с тобой будет серьёзный разговор.

— О чём? — спрашиваю с какой-то странной хрипотцой в голосе.

Это Макс виноват. Нельзя же так смотреть и так разговаривать, что я уже желаю всякого не очень приличного.

— О том, как сильно папа любит маму, — он целует меня в висок. — И о том, что второй ребёнок — это, кажется, отличная идея.

Я смотрю на него. На Марка, который уже запутался в моих волосах. На Крис, которая пытается оттереть пятно с кофточки дочки. На Артёма, который тянется за водой.

— Знаешь, — говорю я тихо. — Когда-то я думала, что моя жизнь — это сплошной кошмар. Что я никогда не выберусь из долгов, проблем, дурацких ситуаций.

— И?

Максим обнимает меня свободной рукой, прижимая к себе поближе.

— А теперь у меня есть ты. Марк. Наша семья.

Макс улыбается.

— И да. Вечером — да, — киваю я и улыбаюсь. — Насчёт второго ребёнка... поговорим.

Он счастливо выдыхает.

А вокруг — детский смех, шум, и наша большая, сумасшедшая, прекрасная жизнь.