Книга Завоюй мое сердце, страница 20 – Юлия Крымова

Я бы еще шел и шел, но Златовласа останавливается. Заправляет прядь светлых волос за ушко. Как-то машинально облизывает губы.

Зависаю на этом движении.

Вспоминаю, что тогда, ночью не давала себя целовать. Я как бы и не сильно настаивал. Сам не люблю совать язык всем подряд. Но сейчас почему-то очень хочется. Попробовать какая она на вкус. Малина? Мята? Или ледяной арбуз?

Она это замечает, да? Как смотрю? Считывает все? Глаза испуганно вскидывает и говорит:

— Ты, Леш, пожалуйста, больше не приходи.

Чего?

Это что за танцы такие, шаг вперед, два назад? Не умею я эти вальсы кружить.

— Не трать свое время, правда. Ты хороший парень, но ни разовые, ни любые другие отношения мне не интересны.

— А в гостиницу со мной зачем пошла? Мужу отомстить?

Вздрагивает, будто я ее ударил этими словами.

Да кольцо ее сложно не заметить. Она ведь его теребит постоянно. И сейчас тоже. Только где этот муж?

Забирает пакет.

— Ань…

Подкуриваю. Смотрю как скрывается в подъезде.

У нее квартира на первом этаже слева. Я еще в тот раз вычислил, когда ее усач подвозил.

Затягиваюсь дымом. Горько во рту, пиздец. Будто первый раз курю.

Трех очковым забрасываю сигарету в урну.

Да к черту!

Алексей.

Делаю шаг вперед, а меня, как привязанного, назад тянет.

Да ну, что за херня!

Тебе ж по-русски сказали, отвалить! Чего застыл тогда?

Потому что с детства у меня с этим проблемы. «Нет» для меня как «да». «Нельзя» как «а почему бы не попробовать». Матери доставалось из-за этого постоянно. То подерусь, то влезу куда-то. В обезьяннике даже дважды бывал. В первый раз дед сразу вытащил, а во второй сказал нефиг. Сиди сколько положено.

Пришлось впитывать в себя весь ОВДшный колорит. А по истечении пятнадцати суток, отправится служить Родине. Дед подсуетил.

Снова достаю сигарету. Последняя в пачке. Затягиваюсь. Дымлю через силу, хотя кайфа, как обычно, не испытываю.

Опять выкидываю.

Мда. Так и бросить недолго. А я не хочу.

У меня, может, это единственная радость в жизни.

В два прыжка влетаю в подъезд.

Златовласка у двери застыла. Меня не видит, с замком ковыряется.

— Помочь, Анна Сергеевна?

Дергается на мой голос. Пакет, который держала, падает. Белый халат вываливается на пыльный бетонный пол.

Поднимаю, отряхиваю. Он пахнет приятно: цветочными женскими духами, ненавязчиво так, почти еле уловимо.

Вручаю пакет Златовласка обратно в руки. Они у нее дрожат отчего-то.

Оттесняю ее легонько в сторону. Забираю брелок сердечком.

— Ань, ты квартиру не перепутала? — пытаюсь пошутить. — Ключи явно не от этой двери.

На связке висят три и ни один не подходит. Даже невооруженным глазом видно, что крестовина в замке другая.

— Эй, Анна Сергеевна, ну ты чего? — замечаю, как начинают подрагивать ее плечи.

Только слез не хватило.

— Ну хочешь я дверь выбью? Ты, главное, потоп не устраивай.

Молчит. Лбом упирается в стену и всхлипывает.

А я, блядь, ни в зуб ногой, что делать?

Вроде в детстве мать всегда к себе прижимала, когда я ныл. Недолго, правда. Отец если видел, ворчал, что пацан сам терпеть должен, а не об юбку женскую сопли вытирать.

— Ань…

Аккуратно тяну к себе, разворачиваю. Вроде не сопротивляется.

Сама утыкается лицом мне в грудь и носом шмыгает. Начинает что-то сбивчиво объяснять.

Юрка какой-то замки поменял. А куда теперь ей?