Книга Без тебя: Любовь вопреки, страница 84 – Яна Марс

Аня отложила телефон, встала, снова подошла к окну. Город жил своей жизнью. Солнце светило. Люди спешили по делам.

А внутри у Ани зияла черная дыра. Холодная, пустая, бесконечная.

Но в этой пустоте впервые за долгое время не было страха. Была только ярость. И решимость.

— Больше никогда, — сказала она своему отражению в стекле. — Никогда.

Она вернулась за стол, открыла папку с фотографиями еще раз. Посмотрела на снимок Ангелины. Подумала о том, что та скоро узнает правду. Или не узнает. Или узнает слишком поздно.

— Мне жаль тебя, — прошептала Аня. — Правда жаль. Но я не могу тебя спасти. Ты должна пройти это сама.

Она закрыла папку, убрала в сейф. Потом открыла ежедневник, посмотрела на расписание. Встречи, переговоры, планерки. Жизнь продолжалась. И ей нужно было жить дальше.

С этой яростью внутри. С этой пустотой. С этим знанием.

Она взяла телефон, набрала Свету.

— Света, свяжись с логистическим парком — уточни дату следующей встречи.

— Хорошо, Анна Викторовна. У вас все в порядке?

— Да, — ответила Аня ровно. — Все отлично.

Она положила трубку и посмотрела в окно.

За стеклом сияло солнце. А внутри у Ани навсегда поселилась зима.

Июнь 2025 года. Москва.

Лев открыл глаза и первое, что почувствовал — тепло. То самое, разлитое по всему телу, от которого хотелось не просыпаться, а лежать вечность, вдыхая запах ее волос на подушке.

Он улыбнулся, еще не до конца проснувшись, и потянулся рукой вправо — туда, где должна была быть она.

Пустота.

Лев сел рывком, сердце пропустило удар. Простыня на ее стороне была холодной. Подушка — пустой. Только легкая вмятина напоминала о том, что несколько часов назад здесь лежала женщина, которая за одну ночь перевернула всю его жизнь.

— Вероника? — позвал он хрипло.

Тишина. Только шум города за окном — равнодушный, чужой, бесконечный.

Он спустил ноги с кровати, провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. И тут увидел записку.

“Прости.”

Лев смотрел на неё и не понимал. Не хотел понимать. Смотрел долго, очень долго, будто надеялся, что буквы сложатся в другие. Что это шутка. Что она сейчас вернется.

Он встал, прошелся по номеру, заглянул в ванную — пусто. В коридор — пусто. Открыл дверь, выглянул — длинный, безлюдный коридор с мягким ковром и приглушенным светом. Ни души.

Вернулся в комнату, сел на кровать, взял записку в руки. Провел пальцем по словам, по следам от ручки, продавившей бумагу. Она писала быстро. Плакала? Жалела?

— Почему? — переспросил он вслух. Голос был чужим, хриплым, будто не своим.

Он сжал листок в кулаке, потом разжал, разгладил на колене. Снова прочитал. Снова не поверил.

Внутри разрасталась пустота. Знакомая, выматывающая, всепоглощающая. Та самая, с которой он жил все эти годы. Только сейчас она была в сто раз хуже. Потому что тогда он хотя бы мог злиться, мог ненавидеть, мог обвинять. А сейчас... сейчас ему было некого винить, кроме себя.

Он сам ее отпустил. Сам дал ей уйти. Сам не проснулся, не удержал, не сказал главного.

— Идиот, — прошептал Лев. — Какой же я идиот.

Он сидел на кровати в трусах и майке, сжимая в руке клочок бумаги, и чувствовал, как мир рушится. Во второй раз. И теперь уже окончательно.

___

Он не помнил, сколько просидел так. Может, минуту. Может, час. В какой-то момент зазвонил телефон — рабочий, настойчивый, требующий внимания. Лев посмотрел на экран, увидел имя помощника и сбросил. Потом выключил звук.