Книга Мой босс: Искушение соблазном, страница 108 – Яна Марс

— Правда? — он ядовито рассмеялся. — От тебя я не услышал ни слова правды с самого первого дня. Только ложь. Ложь о любви. Ложь о преданности. И теперь — ложь о спасении.

Он подошёл так близко, что она почувствовала исходящее от него холодное дыхание.

— Ты знаешь, что я делаю с теми, кто мне изменяет? С теми, кто играет против меня? — его шёпот был страшнее любого крика.

Ариана молчала, не в силах оторвать взгляд от его ледяных глаз.

— Я их уничтожаю, — произнёс он с абсолютной, не оставляющей сомнений уверенностью. — Полностью. Без остатка. Ты думала, что, разоблачив мою "месть", ты выиграла? Нет. Ты только что подписала себе приговор. Я уничтожу тебя, Ариана Орлова. Твою репутацию. Твою карьеру. Твою жизнь. Ты никогда больше не получишь работу в этом городе. Никто не посмеет тебя принять. Ты будешь унижена и растоптана так, что сам Бог не узнает тебя. Это — моё последнее слово.

Он развернулся и ушёл в кабинет, захлопнув дверь. Глухой удар эхом отозвался в звенящей тишине приёмной.

Ариана стояла, не двигаясь. Его слова висели в воздухе, как ядовитый туман. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног. Он не просто поверил лжи. Он жаждал верить. Ему нужен был враг, на которого можно было излить всю свою ярость и боль. И она идеально подошла на эту роль.

Она медленно, как автомат, повернулась и пошла к лифту. Её план спасения лежал в его кабинете, и он, скорее всего, уже отправил его в шреддер. Её репутация была уничтожена. Её будущее — разрушено.

Она вошла в лифт и прислонилась к стене, чувствуя, как её тело предательски дрожит. Слёз не было. Была лишь пустота. И тихая, холодная решимость. Он объявил ей войну. И он только что совершил свою первую и самую большую ошибку — недооценил её.

Ариана не помнила, как вышла из здания "Вольск Групп". Слова Марка — "Я уничтожу тебя" — звенели в ушах навязчивым, неумолкающим эхом, заглушая все остальные звуки. Она шла по улице, не видя ничего перед собой, её тело сотрясала мелкая дрожь. Предательство, в котором её обвинили, было настолько чудовищным и несправедливым, что разум отказывался это принимать.

Она остановилась, опершись о холодную стену какого-то здания, пытаясь перевести дыхание. Горло сжал спазм, в глазах потемнело. Волна тошноты, на этот раз не только гормональной, а от всего пережитого ужаса, подкатила с такой силой, что ей пришлось броситься в сторону ближайшего публичного туалета, расположенного в фойе бизнес-центра.

Она влетела внутрь, едва успев захлопнуть за собой дверь кабинки, прежде чем её вырвало. Слабо, болезненно, выворачивая наизнанку. Она стояла на коленях на холодном кафеле, держась за ободок унитаза, и её трясло. Слёзы, наконец, хлынули — беззвучные, горькие, полные отчаяния и полной беспомощности. Он не просто поверил Милане. Онзахотелв это поверить. Ему было проще видеть в ней коварную предательницу, чем признать, что он сам был слеп, что его собственная месть или неверное суждение привели к этому краху.

Она не знала, сколько провела так, но когда спазм отпустил, и она, обессиленная, выползла из кабинки, её ждал сюрприз.

Милана стояла у раковины, невозмутимо поправляя идеальную помаду в зеркале. Увидев отражение бледной, заплаканной Арианы, она медленно обернулась. На её губах играла та самая, ядовитая, торжествующая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего.